Книга Осколки, страница 13 – Юлия Резник

— За клубнику? Никак. Меня угостили.

Они переходили дорогу, по одной стороне которой располагался тот самый ресторан, а по другой, в ряд — палатка-магазинчик и их гостиница. Из палатки с ящиками гранатов в руках вышел то ли продавец, то ли грузчик. Агата улыбнулась ему и смущённо взмахнула рукой. Ах, так вот кто, оказывается, её клубникой снабжал!

— Ты заметил, какие здесь хорошие люди? И дядечка этот, и официант…

— На контрасте с нашим людом кто угодно покажется хорошим.

— Неправда! У нас тоже много хороших... Неравнодушных, умных. Просто их за другими не видно. Теми, кто глотку дерёт. И от того, что эти ребята не затыкаются ни на минуту, кажется, что их таких много. А между тем это совершенно не так.

— Почему же неравнодушные тогда им не ответят? — несколько рассеянно переспросил Илья, которому сейчас было не до философии.

— Потому что правда на их стороне. Одно и то же нужно повторять только тем, кто сам не верит в то, что транслирует. Возьмём, к примеру, благотворительность…

— А что с ней?

— Есть же устоявшееся мнение, что говорить о своей помощи кому бы то ни было неприлично?

— Угу, — кивнул Илья, открывая перед Агатой дверь в гостинцу и, как истинный джентльмен, пропуская её вперед. А она, как истинная леди, восприняла это как должное. Даже взглядом не зацепилась, будто привыкла, что ей всегда открывают двери. Обычно девицы, с которыми он общался, приходили от такого в восторг!

— А кто это мнение сформировал? Люди, которые в благотворительности никогда замечены не были. А для чего они это сделали? Исключительно для того, чтобы на фоне благотворителей не выглядеть плохо. Так что я всем нашим спонсорам говорю — рассказывайте о том, что делаете. Не стесняйтесь. Только так люди поймут, насколько это важно. И может даже последуют примеру. Особенно если его подаёт какая-нибудь публичная личность. Ещё лучше — звезда.

— Вашим спонсорам? — переспросил Стужин.

— Ну да. Я в благотворительном фонде работаю.

— Серьёзно? — удивился он.

— Вот только не надо смотреть на меня так, будто я сейчас замироточу. Это не делает меня святой.

— Ты даже не представляешь, как меня это радует, — прошептал Илья Агате на ухо, чуть приобняв её и прижав к боку. Агата засмеялась. Ткнула его острым локотком между ребер.

— Можешь не стараться. На меня твои уловки не действуют.

— Да какие уж тут уловки?

— Такие. А здесь и впрямь красиво… — резко перевела тему Агата, разглядывая свисающие с веток платана гирлянды.

— А я что говорил? Присаживайся.

— Нет, погоди, я схожу клубнику помою.

— Лады. Я тогда вино разолью.

Пока Агата занималась мытьём клубники, Стужин выпросил на ресепшене бокалы и даже свечу. Ему нравилось, как он себя чувствует. В этом городе. С этой девушкой. Как будто он снова свободен. Как будто так будет всегда. Как будто не вернётся та жизнь, в которой у него миллион проблем и ни одного шанса что-то спланировать. Он столько лет положил на то, чтобы жить, как мечталось, выстраивал эту самую жизнь по кирпичикам, собственным трудом — иногда по восемнадцать часов в день, собственным интеллектом. И что теперь? Ничего. Ничего… Всё перечеркнули. Уехать бы. Но с больным ребёнком куда ты уедешь? Впрочем, чего это он? Не с больным. С особенным. Да… Что ещё хуже в их конкретном случае.