Книга Хорошая девочка, страница 4 – Юлия Резник

— Послушайте, вам и правда лучше уйти.

— Ага. Ну, то есть… Мои претензии к тебе, выходит, полная хрень, да?

Поскольку стоящий передо мной мужик действительно тупой как валенок, даже обижаться на него не получается. Это, знаете ли, негуманно.

— Ну, а я о чем? — киваю, с трудом выдавив из себя улыбку.

— Я думал, ты правда как-то прифотошопила лицо Мадины, а это твое, выходит… Озвереть.

Если он и дальше будет так туго соображать, у меня посыплется к чертям все расписание. Проявляя не абы какое терпение, я с ласковой улыбкой, припасенной обычно для своих самых капризных клиентов, уточняю:

— Сергей, да?

— Ага. Сергей. Бекетов.

— Ну вот, Сергей. Теперь вы в курсе, что я не покушалась ни на фото вашей покойной жены, ни на память о ней. Надеюсь, теперь-то конфликт исчерпан?

— Сто пудов. Я… Хрень какая-то. Вообще не представлял, что так бывает. Одно лицо просто… Хотя ты вроде губы не делала?

Взгляд бедолаги соскальзывает на мою грудь. Что? Он и там пытается отыскать следы пластики? Так нет ее. Мамочки! Он реально очень тупой. Может, зря я Даву отдала на кикбоксинг? Не дай бог, ему вот так отобьют башку. Даже десять миллионов подписчиков того не стоят. Серьезно.

— Вы правы. Я вообще ничего со своей внешностью не делала. Такая родилась. У вас больше нет вопросов? Я правда очень занята.

Наверное, глупо продолжать обращаться к нему на вы, когда он мне тыкает, но я не могу удержаться от сарказма. Смысл до него все равно вряд ли дойдет. Так что…

— Вопросов нет. Только извинения. Не хотел тебя напугать. Точнее, хотел, но не тебя… Черт. Дерьмово получилось.

Не то слово. Терпеть не могу агрессивных мужиков. Какими бы они соображениями ни руководствовались.

— Все нормально, Сергей. Главное, что вы все для себя прояснили.

— Неудобно вышло. Я могу как-то искупить свою вину? Пойдем, кофе выпьем…

Он серьезно считает, что осчастливит меня своей компанией? Вот это да! Очевидно, его интеллект как-то компенсируется самомнением.

— Очень жаль, но ничего не выйдет. Мне нужно работать.

— Мясники! Да я вас засужу… Вы что устроили? Первая тренировка у парня!

— Что за крики? — Растерянно гляжу то на своего лучшего тренера, то на беснующуюся вокруг него Валькирию.

— Мать новенького. Лурье. Помнишь, мы ждали мальчишку?

— Вообще-то я здесь! Почему вы обо мне говорите в третьем лице?! Где вы воспитывались? С чего вдруг решили, что вообще можете подходить к детям?!

— Угомонитесь, — осаживаю бабищу.

— И правда. Хорош, — неожиданно встает на мою сторону сам парень, стирая кровь с подбородка. Тот самый Лурье. Я помню. Пятнадцать лет. Перспективный. И даже очень.

Что-то мне подсказывает, что Лурье — отнюдь не французская фамилия, как могло показаться на первый взгляд, а еврейская. И если мои предположения верны, нам конец. Вообще непонятно, как мальчик попал в спорт с такой мамкой. Они же больше по скрипкам? Или там…

— Отец есть? Буду с ним говорить.

— Со мной говорите, — выступает парень вперед и, дернув головой в сторону Валькирии, добавляет: — Она не решает.

— Вот как? — картинно удивляется та. — Плохо вы уроки учили, молодой человек. Может, вам напомнить о таком понятии, как «дееспособность несовершеннолетних»? А вам, — обваривает меня кипятком взгляда, — не мешало бы погуглить что-то вроде «оставление в опасности». У Давида наверняка сломан нос!