Книга Что, если?, страница 56 – Юлия Резник

Германа манит этот свет… Хочется скорее вернуться. Он замерз, устал как пес и проголодался. А кто-то, кажется, намекал на ужин!

Когда Глухов возвращается, Имана тихо спит, склонив белокурую голову на накрытый потрёпанной клеенкой стол. В печи уютно трещат поленья, а свет распространяется от обыкновенной лампочки Ильича, которую Имана приладила к аккумулятору.

Уютная. Идеалистическая картина. Герман остро осознает, что променяет всю свою жизнь, отдаст все, что у него есть, за одну только возможность вот так к ней возвращаться.

Осторожно, стараясь не шуметь, он возвращает ружье на место. Имана выпрямляется, сонно хлопая глазами. Глухов подходит ближе. Для этого ему достаточно сделать шаг. Домик тесный, здесь особенно не развернуться. Имана встает.

— Эй! Ты куда?

— Картошку солью. Наверное, уже сварилась.

И все у нее так ладно, так красиво выходит… Минуту спустя на столе паруют желтоватые клубни. В одной тарелке выложена квашеная капуста с грибами. В другой – строганина.

— Это рыба. Муксун. То что надо для пополнения сил.

Едят, чтобы меньше посуды мыть, из одной тарелки.

— Настоящий пир.

И правда, ведь давно он не ел с таким аппетитом. Накинувшись на еду, Глухов далеко не сразу замечает, что Имана ему лучшие кусочки подсовывает. В душе что-то обрывается, причиняя мучительную сладкую боль. Герман накрывает женскую ладонь и, поймав взгляд Иманы, качает головой из стороны в сторону. Девушка опускает глаза. Ее щеки розовеют. Глухов накалывает на свою вилку самый жирный кусок и подносит к ее губам. Стол такой маленький, что для этого даже руку не приходится вытягивать полностью. Имана послушно приоткрывает рот и как кошка смахивает угощение розовым языком.

— Все будет хорошо. Думаю, завтра за нами кого-нибудь пришлют, – обещает Глухов. Смотреть на нее, такую измученную, ему физически больно. Впрочем, ни усталость Иманы, ни его собственная, не мешают ее хотеть.

— Нет.

— Нет?

— Не-а. Завтра метель будет.

— Опять метель? – вздыхает Глухов, ни на грамм не сомневаясь в ее словах.

— Угу. Так что стадо, скорей всего, будет на нас.

— Думаешь, Виктор Палыч не рискнет ехать?

— Не знаю. Ты все? Я помою…

— Сиди! Я сам.

Тут Имана не спорит. И когда он берет ведро, чтобы натаскать и растопить снег, только молча наблюдает за его действиями. На печи вода вскипает быстро. Пока Имана, пошатываясь от усталости, моет тарелки, Глухов натаскивает еще снега в таз. Находит мыло.

— Не хочешь освежиться?

Имана кивает. Тянется к молнии на своей куртке, но вдруг останавливается. Глухов, завороженно на нее пялящийся все это время, неловко отворачивается. Ну, да… Чего это он? Все для себя, наконец, осознав, он почему-то решил, что и она все поняла тоже. Но ведь это не так. С ее стороны он вообще вариант сомнительный. Начиная с их огромной разницы в возрасте, заканчивая тем, что он вроде как несвободен. И тут, наверное, придется как-то ей объяснить, что лично для него там уже все понятно, и ничего не будет. А уж потом только что-то ей предлагать. То есть все предлагать… Все на свете.

За спиной слышится тихий всплеск. На противоположной стене разыгрывается театр теней. Она просто моется. Осторожно, чтобы не налить на пол, поливает себя из ковша и скользит намыленными руками по телу, в подмышках и между ног. Но это самое завораживающее, самое эротичное зрелище из всех, что он когда-либо видел.