Книга Что-то между нами, страница 91 – Юлия Резник

Вот как? Отворачиваюсь. Неверяще качаю головой. В который раз ловлю себя на мысли, что собственная жизнь напоминает мне игру в дженгу. Где кто-то свыше вынимает один за другим брусочки из общей конструкции, а я только и могу, что за этим всем наблюдать, гадая, устоит она или рухнет.

Морозит…

— Ясно. Ну… Тогда ты, наверное, можешь возвращаться. Ей ты сейчас нужней.

Роберт кивает. Тяжело опираясь на стол, встает. А мне хочется его поторопить, чтобы поскорее остаться одной. Истерика подкатывает. Мне с каждой секундой все трудней с ней бороться. Спасает одна только мысль – я не могу развалиться на части у него на глазах.

— Я заеду еще. Держи в курсе, если что-то понадобится. По здоровью или вообще.

— Хорошо.

Роберт берется за ручку. Я иду по пятам, чтобы закрыть за ним дверь. Хочется забиться в нору и не отсвечивать.

— Может, так и правда лучше. Ты ведь тоже после серьезной травмы.

Что тут скажешь? Принимая решение, я, конечно, учитывала и этот фактор.

— Угу.

Воинов уходит. Я остаюсь одна. Тело скручивает. Оседаю, опустив голову между колен, и глубоко дышу, избавляясь от панической атаки. Когда об этом не думаешь, жизнь течет по вполне привычному руслу. И хорошо, что мы все-все обсудили. Не нужно будет к этому возвращаться. Да… Хорошо. Сейчас только отпустит. И все опять забудется как страшный сон. Кровить однажды перестанет. В прямом смысле кровить, и в переносном. Меня закрутят дела, думать о несбыточном станет некогда. Ведь надо дальше планировать жизнь. Учеба позади, считай, а что дальше – я просто ума не приложу. Съемка свадеб и праздников, конечно, дает стабильный доход, но в своих мечтах я не свадьбы снимала. Значит, нужно… Не знаю. Устраиваться куда-нибудь фоторепортером? Куда? Ни одной нормальной газеты ведь не осталось. Фриланс? Не слишком-то веселая перспектива для человека, которому от жизни больше всего нужна уверенность в завтрашнем дне.

В реальность меня возвращает звонок телефона.

— Да?

— Милька? Это баба Шура! Соседка ваша.

— Да я поняла, баб Шур. У меня же ваш номер записан. Случилось что?

— А то! Паразитка мать твоя с хахалем чуть весь дом не спалила! Слышишь, сирены? Это пожарки. Хорошо хоть все живы!

Да. Хорошо… То, что мать сорвалась, я уже знаю. Собственно, это и стало последней каплей, после которой я решилась избавиться от ребенка. А ведь, признаюсь, промелькнула у меня мысль родить. Мама поначалу отлично держалась, и я почти поверила, что мы бы как-то выкрутились… Господи, я даже поехала к ней посоветоваться или поплакаться, черт знает. Идея насквозь гнилая, понятно, но, наверное, это рефлекс – бежать к родителям в любой непонятной ситуации. Приезжаю, значит, а там дым коромыслом. И все – как я с детства запомнила, только в более красивых интерьерах. Ремонт-то я довела до ума.

— Так что, Милька, ты приедешь?

— Нет, баб Шур. Пусть они сами с этим всем разбираются. Все-таки взрослые люди.

— Да они разберутся! – негодует соседка.

— Извините, но я ничем не могу помочь.

Попыталась. Не вышло. Хватит. Я всегда очень четко понимаю, когда стоит остановиться.

Отбиваю вызов. Контролируя каждое свое движение, откладываю телефон. Поднимаю взгляд к зеркалу, а дальше… Я не знаю, какой бес в меня вселяется. Я не помню… В себя прихожу посреди заваленной битым стеклом прихожей. Зеркала больше нет. Зато есть укачивающие меня руки…