Книга Не по сценарию, страница 90 – Юлия Резник

— Асия…

— М-м-м, – проходится ноготками по моей шее.

— Я тебя люблю. Выходи за меня, а?

— Ты же говорил – рано! – подбоченивается она.

— Рано. Да. Ты сейчас просто обещай, а там подождем сколько нужно.

— Что-то слабо верится.

— Честно-честно, – сползаю рукой по ее бедру, тяну вверх край платья.

— Да ты уже грязно играешь! – возмущается моя девочка, закатывая глаза: – А-а-ах.

— Кто, я?

— Угу. Вот что ты делаешь?

— Аргументирую.

Два пальца под ластовицу трусиков…

— М-м-м…

— Так что?

— Я подумаю.

Асия

— Влад! Эй… Худяков, блин!

— М-м? – наконец, отрывается тот от телефона.

— Лицо попроще сделай, – цежу, широко улыбаясь, – На нас направлено три камеры сразу!

Влад послушно растягивает губы в ответной улыбке, но телефон далеко не откладывает. Он у меня немного параноик. Даже я так не ношусь с нашими детьми, как этот невозможный мужчина. Кому расскажи – сидим на церемонии вручения Оскара, уже объявлена моя номинация, осталось только оглашение результатов, то есть самый волнительный момент, а мой муж – нет чтобы как-то меня поддержать, все это время переписывается с… няней!

— Оливка уснула, – шепчет он.

— Прекрасно. Значит, не так уж сильно у нее болело ухо.

— Ну, не знаю, Асия. Она так горько плакала.

Закатываю глаза. Худяков все никак не въедет, что наша трехлетняя дочь – просто королева драмы. Лично я готова поспорить, что гораздо больше Оливку расстроил тот факт, что мы не взяли ее на церемонию, чем боль в ухе, в которое накануне попало немного воды из бассейна. Сколько надо мной трудились стилисты, готовя к церемонии, столько она крутилась поблизости, выпрашивая то немного блесток на веки, то требуя и ей завить локоны. А нытье по поводу ушка началось аккурат в тот момент, когда мы засобирались из дома. И пусть я не верю, что трехлетний ребенок способен к осознанным манипуляциям, бессознательно Оливка вертит отцом просто с виртуозной легкостью. Даже я так не умею.

— И Оскар уходит к… Асии Юсуповой.

Да неужели! Семь лет активных съемок в Голливуде и по всему миру. Четыре номинации. И ноль результата. До этого момента мне просто фатально не везло. Я выкашивала премии на всех фестивалях, где только была представлена, но Оскар для меня оставался недостижимым. Собственно, я и Влада просила сделать лицо попроще, ибо на этот раз ни на что уже особенно не надеялась, а памятуя о том, как режиссеры трансляции любят выдавать на экран реакции оставшихся ни с чем номинантов, не хотела, чтобы эту самую реакцию можно было как-то двояко интерпретировать.

А теперь вот он – мой Оскар. И вскакивает зал, и начинается форменное безобразие. Всегда думала, что в реакции, по крайней мере, актеров нет ничего настоящего. Что они заранее ее репетируют, отдавая отчет тому, что их увидит весь мир, но… К моему удивлению, эмоции берут верх. И все мои репетиции, все заготовленные речи идут лесом. Оскалившийся Худяков раскрывает объятия, и я висну на нем, визжа. Может, устав от сдержанности и притворства, зал на наш экспромт взрывается смехом. Я выхожу на сцену под звуки настоящей овации… И это… Господи, я совру, если скажу, что это не лучший момент в моей жизни. Момент, который, может быть, станет в один ряд с рождением детей или нашей свадьбой.

— Вау! Спасибо… Знаете, у меня было столько возможностей отрепетировать эту речь… – залом опять прокатывается смех. – И вот я здесь, но не могу ни слова из нее вспомнить, – делаю жест рука-лицо. – Начну, наверное, с благодарностей. Мам, люблю тебя. Пап… Знаю, что там, на небесах, ты сейчас очень мной гордишься. Эшли, Квентин, Кристофер… – перечисляю имена всех режиссеров, с которыми имела счастье работать, – спасибо, что поверили в меня. Я бы могла добавить, что без вас ничего бы этого не было, но на самом деле я стою здесь благодаря лишь одному человеку. Влад… – сосредотачиваю взгляд на муже. – Никто в этой жизни не верил в меня больше, чем ты. Никто так меня не мотивировал. Иной раз это были весьма сомнительные методы, скрывать не буду, – закатываю глаза и, дождавшись, когда зал в очередной раз отсмеется, продолжаю: – Никто не жертвовал стольким во имя моей карьеры, никто так безоглядно не отдавал… Думаю, это доказывает, что все было не зря? – трясу над головой статуэткой.