Книга За тобой, страница 45 – Юлия Резник

— И что же ей, по-твоему, движет?

— Желание нас свести!

— Ну и что?

— В каком это смысле?

— Ты против?

И снова Бэлла открыла рот, и снова не нашла слов. Вернее, нашла, но не сразу, а когда это случилось, её голос еле заметно дрожал.

— Н-нет. Н-но наши отношения совершенно точно не её ума дело!

Нет. Нет! Значит, за время, что они не виделись, Бэлла не передумала. Признаться, у него внутри сидел этот страх. Только Давид старался о нём не думать до тех пор, пока это вовсе не утратило смысл.

— Бабам только дай кого-нибудь пошипперить.

— «Пошипперить»? Давид Ефимович, вам сколько лет? Откуда в вашей речи этот дурацкий молодёжный сленг?

— Мне пятьдесят два и я преподаю в универе. Так что мой словарный запас вполне объясним. А вот вы, Бэлла Георгиевна, рассуждаете как занудная старушка-библиотекарша. «Дурацкий молодёжный сленг»… — вполне удачно спародировал Бэллу Гройсман и, довольный сам собой, хотел было отвернуться, чтобы вернуть вымытые чашки на место, но так и замер, наблюдая совершенно невероятную картину. Она смеялась. Так звонко и открыто, как никогда до этого. Заливисто. Отчего её грудь слегка подрагивала под одеждой, а обычно бледное лицо заливал румянец.

— Мне сорок, как вы уже знаете. И в университетах я не преподаю.

— А что делаешь? — боясь спугнуть окутавшую их лёгкость, поинтересовался Гройсман.

— Да ничего, — всё ж спугнул! Вон как она моментально захлопнулась! — Сына воспитываю. И на этом всё.

— Ну, это тоже важное дело. Парень у тебя растёт отличный.

— Да…

Давид мог спросить, чем она занималась до того, как ушла в декрет, но нутром чувствовал — соврёт или не ответит. И поскольку ему не хотелось ни лжи, ни ещё большей таинственности, решил эту тему не развивать.

— А ты была…

— На встрече. Деловой. Одному хорошему человеку понадобилась моя консультация.

— И как всё прошло?

— Пока никак. Но у меня есть некоторые соображения. Может, что и получится.

— Я в тебе не сомневаюсь.

— Что очень странно. — Бэлла отвернулась, чтобы вытереть стол. — Ты ведь совсем меня не знаешь. А я — тебя.

— Ты можешь спросить меня о чём угодно.

Бэлла резко повернула голову. И на секунду, прежде, чем она успела всё как следует взвесить, ему показалось, что Бэлла действительно задаст ему какой-то вопрос. Но нет. В расставленные им силки Бэлла не попала. Видно поняла, что спроси она у него хоть что-то, дала бы Давиду право на встречный вопрос, на который Бэлле отвечать не хотелось. Подумав, она явно решила, что ни одна его тайна не стоит тайны собственной… И Гройсман бы соврал, если бы сказал, будто его это не беспокоит. С другой стороны, Давида обнадёживало то, что имея возможность прибегнуть ко лжи, Бэлла всё же не стала этого делать. Эта осторожность буквально кричала о том, что сама Бэлла ещё не готова была признать. Эта осторожность давала надежду…

— Какой твой любимый цвет?

Что ж. С этого тоже можно начать.

— Зелёный.

Сборища в конторе Гройсман ненавидел, воспринимал их скорее, как неизбежное зло, чем как что-то толковое и приносящее пользу. Благо, его к таким совещаниям привлекали всё реже — лишь когда наверху требовались его услуги медиатора, которые в высоких кабинетах ценились, на его скромный взгляд, как-то уж совсем неоправданно высоко. А начиналось всё до нелепого банально. Он, работая ещё простым военным хирургом, прослыл своим умением разрешать конфликты между сослуживцами. Помогали ему и увлечение психологией (каких только книг на эту тему Давид не прочитал), и то уважение, которое к нему неминуемо начинали испытывать вояки, понимая, что если вдруг припечёт — именно от умения и навыков Гройсмана будут зависеть их жизни. Очевидно, уже в тот момент к нему начало присматриваться командование. Отправили на одну весьма специфическую учёбу, другую… В Давиде это пробуждало довольно смутные чувства. С одной стороны ему было ужасно интересно, с другой — он злился. Казалось, его намеренно отвлекают от реальной работы в полях. Ведь там он своими руками спасал чужие жизни, а тут лишь языком чесал. Однако, ему как-то очень быстро пришлось усвоить, что быть переговорщиком — это тот ещё труд. Изматывающий психологически и вообще подвластный лишь единицам. Какое-то время он пытался совмещать одно с другим, и у него неплохо выходило. А потом его отряд попал под миномётный огонь, Давида ранило и это поставило крест на его способностях работать руками. И хорошо, что ему было на что переключиться, иначе хрен бы он справился с накрывающей с каждым днём всё сильнее депрессией. Всё же совсем не у дел он не остался…