Книга Близкие люди, страница 2 – Юлия Резник

— Возвращайся, Серенький… Возвращайся скорей! – шепнула, а потом, вспомнив о брошенной в кухне Тане, захлопнула крышку мака и пошла переодеться в удобное. Удобной была ношеная-переношеная борцовка мужа. Лиза коснулась носом лямки, но ткань не сохранила запаха здорового сильного, под завязку наполненного тестостероном тела.

К удивлению, когда она вернулась в кухню, Таня сидела в той же позе, что и когда Лиза уходила. Ни чайник не поставила, ни бутербродов не напилила.

— Ты голодная?

— Нет. Но, наверное, поесть надо.

— Сейчас пиццу в духовку поставлю. Я, когда Сережи нет, не готовлю. Ты знаешь.

— Не объявлялся? – Таня, наконец, ожила и подняла на Лизу взгляд. Странно… Ей-то какое дело? Лиза была уверена, что Таня с Сергеем друг друга недолюбливают. У них с мужем даже как-то раз случился скандал по этому поводу. Тот однажды неприятно высказался о Таниной внешности. И Лиза обиделась за приятельницу. Уж кому как не ей знать, что не в красоте счастье? Да и вообще она такого похабного замечания от Серого не ожидала.

— Нет. Слушай, Тань, а ты у вас в конторе не можешь узнать? Ну, хоть приблизительную дату! Сил нет ждать. Сложно мне этот раз дался.

Так совпало, что Таня была секретаршей Сережиного босса. И имела доступ к секретке. Лиза никогда раньше ни о чем ее не просила. Да и в этот раз не собиралась. Оно как-то само собой вырвалось.

Таня ничего не ответила. И тогда Лиза, стушевавшись, пошла на попятный:

— Прости. Знаю, что не должна была тебя пытать. В неловкое положение ставить... Давай лучше о тебе. Что, ты говоришь, случилось?

Открыла духовку. Сунула пиццу. Лето заканчивалось, и день становился короче, кажется, с каждым днем. Осень в Париже – красивое время.

— У меня рак.

Осень меняет Париж на свой лад. На фоне золота листьев очертания зданий обретают совсем другой фокус. А пряный воздух с нотками палой листвы, пыли, кофе и хрустящего, только из печи, багета пьянит как вино. Им не дышать, его пить хочется… Кстати, о вине! Нужно будет непременно, непременно заказать в ресторане бутылочку. Или две, чем черт не шутит! В конце концов, их с Сергеем лечение уже давно носит формальный характер – можно себе позволить.

— Что, прости?

— У меня рак. Глиобластома.

Праздничная открытка, застывшая перед глазами Лизы, рассыпалась. И вместо чудных ароматов Парижа пахнуло могильной плесенью. Ей нужно было что-то сказать! Таня наверняка ждала от нее реакции. Слов поддержки, или, может быть, утешения. Но Лиза не находила слов. Все они казались такими… ничтожными. В конце концов, верх взял оптимизм.

— Послушай, Тань, но это ведь сейчас не приговор, правда? Тебе сколько? Тридцать семь?

— Тридцать восемь.

Вот как! Значит, Таня старше на восемь лет. Впрочем, разница, которая еще в детстве кажется бездонной пропастью, после тридцати стирается практически полностью.

— Ну, вот. Тридцать восемь всего. Организм молодой, сильный. Тебе еще жить и жить. Да и современная медицина творит…

— Доктор сказал, у меня есть полгода. Максимум.

Сумерки сгущались. И почему-то в них было совершенно невозможно оставаться. Лиза щелкнула выключателем. Сощурилась.

— Я не знаю, что сказать, Таня. Может быть, тебе стоит проконсультироваться у другого, более опытного врача.

Духовка дзынькнула,в сообщая, что пицца готова. Лиза вынула противень, радуясь случившейся передышке. Она совершенно не знала, что нужно говорить в такой ситуации. Таня была сиротой. Кто за ней станет ухаживать? И что будет с её нарождённым ребенком, если ей действительно… полгода максимум. Его заберет отец?