Книга Грешник, страница 56 – Юлия Резник

— Наташ, мне нужно срочно отъехать!

— Что-то случилось?

— Нет. Это по работе. Ты еще здесь побудешь, или мне тебя закинуть домой?

— Не нужно. Сергей закинет. А вы поезжайте, если такая срочность.

Он и поехал. Гнал так, что другие водители возмущенно сигналили вслед. К черту. О чем он думал в тот момент? О многом. О том, что может потерять. Или обрести. Смерть - это не только конец. Смерть - это еще и начало. Что он чувствовал? Сожаление. Что молодой, не поживший парень, возможно, умрет. Была ли эта боль неподъемной? Нет. В нем не было слепой отцовской любви. Не сложилось. И он, как никто другой, знал, что смерть отнимала будущее у гораздо более достойных парней. Тех, кто, не жалея живота, защищал. Свою страну, женщин, стариков и детей. Тех, о чьих подвигах никто не услышит, и о жертве которых никто не узнает. Громов проводил в последний путь многих достойных мужей. Он чудом выжил сам. Может быть поэтому не питал особых иллюзий в этих вопросах.

— Что там? - смерчем влетел в отделение, где уже сидела Ларка.

— Я только от него уехала, как мне позвонили... - прошептала она. Подняла взгляд - черная от горя, осунувшаяся, похудевшая. - У него кровь ртом пошла - чуть не захлебнулся. А потом и сердце останови ло-о-ось...

— Ну, все... Тише, тише... Его ведь вытащили?

— А надолго ли? Они каждый раз за мной ходят - подпишите бумажки.

— Предлагают отказаться от дальнейших реанимационных мероприятий?

— Предлагают. Да... Говорят, что это уже бессмысленно. Господи... Как, они думают, я их подпишу? Он же... он мой сын, Громов.

Она долго плакала на его груди. А потом он разговаривал с врачами. И это было действительно тяжело. Даже ему. Что уж говорить о Ларке?

— Что нам делать, Глеб? Я не понимаю!

— Знал бы я, что тебе сказать...

Ларка не хотела уезжать, но Глеб настоял на своем и даже подбросил ее до дома. Когда вернулся к себе

— Наташа была в своей комнате. Но, как обычно, выскочила на звук, едва он зашел в квартиру.

Неторопливо подошла ближе, прижимая ладонь к выпирающему холмику живота.

— Все хорошо? - спросила, чувствуя его настолько тонко, что он каждый чертов раз удивлялся. И преклонялся, никогда такого ранее не испытывая.

-Да, все нормально.

Глеб наклонился, стащил узкие туфли.

— Пойдем, чаю выпьем? - спросил, запрокинув бровь.

Наташа кивнула, но стоило ему сделать пару шагов, легким касаньем руки вынудила его остановиться. Приблизилась вплотную, в то время как он старался вообще не дышать, и жадно обнюхала.

— Вы были в больнице? - спросила она, вскидывая взгляд. Её зрачки панически расширились, губы затрепетали. - Что-то случилось? Да?! С Кириллом что-то случилось?

— Эй... Ты чего напридумывала? Нормально все. Было кое-что несущественное, я заехал. А так - все без изменений.

Наташа зажмурилась и потихоньку выдохнула замерший в груди воздух.

— Извините... Я... просто испугалась сильно.

— Я понимаю.

— Хорошо... Я тогда пойду. Что-то я сегодня устала.

Громов пожал плечами. Было не слишком поздно, но если ей нужно было побыть одной - он на своем обществе не настаивал. Может, так даже лучше. Ему тоже есть, над чем подумать. А рядом с Наташей... он терял голову. Терял ориентиры и понимание верного. Впрочем, возможно, для Глеба Громова их просто и не существовало. Он привык ориентироваться на себя. На собственные представления о добре и зле. О плохом и хорошем. И к черту, если эти его понятия противоречили чьим-то. Проблема в том, что он даже для себя окончательно не решил, как относиться к происходящему. Кто он? Злодей, воспользовавшийся бедой сына?