Книга Если буду нужен, я здесь, страница 47 – Юлия Резник

Опять он за свое! Впрочем, я тоже хороша. Надо было смолчать.

— Я смешу тебя?

— Нет. Восхищаешь. Кто бы мог подумать, какое сокровище мне достанется… – отрывает ладонь от руля, чтобы коснуться моей щеки и чуть придавить губы пальцами. Во рту моментально становится суше. Перед глазами, как наяву, картинка – я приоткрываю губы и впускаю его палец в рот. Низ живота сводит. Я отшатываюсь, плотно сжав бедра, между которыми ноет.

— П-перестань.

— Я еще даже не начал, Лала. Но ты – моя, не забывай. Что захочу, то с тобой и сделаю.

— М-м-м. Перевести можешь? А то я на языке домашнего насилия не понимаю.

Назар откидывает голову и громко-громко смеется. И мои губы, несмотря ни на что, тоже дрожат. Очень уж заразительно это у него выходит. Да и такая напористость с его стороны, если честно, в глубине души отзывается. Это такой наркотик – знать, что ты желанна.

— Приехали. Подождешь в приемной, ага? У меня буквально на пять минут дел.

— Это офис твоей фирмы?

— Нет. Это офис моих партнеров. Мне нет смысла содержать отдельный штат. Побудь здесь.

Открывающееся моему взору пространство впечатляет и размерами, и убранством. В приемной расположено несколько шикарных письменных столов, за которыми сидят сотрудники, богатый диван для посетителей в центре, кресла. Из окна, естественно, открывается шикарный вид на город, а на стенах висят картины, все сплошь оригиналы. Партнеры Звягинцева – серьезные люди даже по дубайским меркам. Впрочем, это меня не удивляет. Назар тоже не лыком шит. Он один из самых успешных и эффективных рестораторов у нас на родине.

Застываю у одной из картин. Босх? Серьезно? Маму бы сюда. Она искусствовед по образованию, ей бы понравилось. Стою, рассматриваю рисунок. То отхожу, то подхожу ближе. Вы пробовали рассматривать работы Босха? На это может уйти вся жизнь, и все равно в конце вы найдете что-то такое, что ускользало от вашего внимания раньше.

Отхожу снова, и едва не натыкаюсь на пожилого араба, вставшего позади меня.

— Извините, – опускаю взгляд в пол. – Картина так прекрасна. Я не заметила, что уже не одна. – Поскольку мужчина продолжает молчать, я считаю нужным объяснить, как здесь очутилась.

— Ах, вот что.

— Мне нельзя здесь находиться? – обеспокоенно тереблю юбку.

— Нет-нет. Простите мою реакцию. Спишем ее на мое глубочайшее удивление. Не знал, что Назар женат. Да еще и на мусульманке. – Кажется, мы оба чувствуем неловкость. У арабских мужчин не принято вот так заводить разговор. Ситуацию спасает только то, что это очень… очень пожилой мужчина. Может, я, конечно, глупа, но лично мне кажется, что в настолько почтенном возрасте граница между полами стирается. – Ваш арабский весьма хорош.

Я удивляюсь, потому что говорить чужой женщине комплименты тоже не принято. Обычно их озвучивают тому мужчине, на попечении которого эта самая женщина находится. А раз так, значит, дедушка не сильно загоняется по традициям. И поэтому я тоже позволяю себе вопрос:

— Скажите, это же оригинал? Я ничего не путаю?

— Вы совершенно правы. – Араб поворачивается к картине. – Что думаете?

— Думаю, что северное возрождение очень долго и очень незаслуженно оставалось в забытье. А между тем они столько всего придумали! – когда меня несет, я не всегда это замечаю.

— Что вы имеете в виду?