Книга Если буду нужен, я здесь, страница 106 – Юлия Резник

— Лала!

Всем телом вздрагиваю. Ну же, трусиха! Давай! Рано или поздно вам бы все равно пришлось встретиться. Так чем один день хуже другого?

— Ты что делаешь, лялька? Я весь город на ноги поставил, я… Ты что? Ты почему со мной так?

Звягинцев быстро пересекает комнату, но на подходе ко мне резко останавливается, впялив взгляд в лежащую у моих ног сумку.

— Как видишь, я в порядке, не переживай, папочка, – кривлю губы, – сейчас заберу кое-какие вещи и освобожу тебя от своего присутствия.

Глаза Назара недобро темнеют. Он снова смотрит то на сумку, то на меня. Едва дым из ушей не валит.

­­­– Так. А. Теперь. Русским. Языком. Что случилось?

Странно. Допустим, я на него смотреть не могу! Не могу. Это выше моих сил. Во мне кислотой пузырится ревность. И на повторе – кадры вчерашней страшной ночи. Худшей ночи в моей жизни.

­– Я от тебя ухожу. – Хватаю полупустую сумку, но Назар с силой выдергивает ремень из моих рук, и вместо того, чтобы спастись бегством, я едва не падаю, по инерции пролетев вперед. Дезориентированная происходящим, вскидываю ресницы.

— Хера с два ты куда пойдешь! Я сутки тебя с собаками ищу! – орет он так, что стекла в панорамных окнах дрожат, и уши закладывает. Я вообще в первый раз слышу, чтобы кто-то так громко кричал. В семье у нас не ругаются.

— А зачем? – искренне недоумеваю.

— В каком это, блядь, смысле?! Ты сказала, что поедешь домой, я приезжаю – тебя нет. На звонки ты не отвечаешь. Это что вообще было?!

— Я тоже тебе звонила.

На короткий миг Назар как будто теряется.

— Хм… Черт, детка, прости. Я уснул. Вообще не понимаю, как это произошло. Не знал бы, что пойло у меня акцизное, подумал бы, что подсунули какую-то паль.

— А я видела, Назар.

— Что видела?

Он снова как будто хочет подойти ближе. Я выбрасываю перед собой руку, давая понять, что это совершенно лишнее.

— Тебя с любовницей. В твоем кабинете, – мой голос все-таки срывается. Ну вот, а я же несколько часов репетировала, как это ему скажу! Обещала себе, что он ни за что не узнает, какую боль я испытываю. А на деле… Аллах! Это что, слезы?! Не хочу. Слезы все искажают. Вон, как вытягивается его лицо. Будто я какую-то несусветную чушь сказала.

— Лялька… Ты че? Ты че такое говоришь, а? Да перебрал я, вот и вырубило. Ни хрена не помню.

— Что ж. Значит, ты в гораздо более выигрышном положении, – прохожусь ногтями по предплечьям. Мне так плохо, мне так невыносимо плохо, что я бы сердце из груди вырвала. Лишь бы оно не болело. Только бы не болело. Но сердце вырвать я не могу и потому вспарываю кожу на руках. Когда я успела так в нем потеряться?

— Понятней не стало, Лал! Ты можешь перестать говорить загадками?

И впрямь растерян. Ведет пятерней ото лба к макушке – жест, выдающий крайнюю степень замешательства. Только сейчас понимаю, что, оказывается, успела изучить каждый его жест. Какая насмешка! К чему теперь мне эта азбука тела?

Делаю глубокий вдох, чтобы голос звучал как можно тверже. Не помогает.

— Ты не можешь вспомнить, а я не могу забыть.

— Что не можешь?

— Тебя с ней. Отойди, пожалуйста. Мне нужно собраться.

— Ты какой-то бред несешь.

И пофиг, что я не хочу! Подходит, руками сграбастывает и к груди своей прижимает. Меня затапливает теплом и до дрожи знакомым ароматом его тела. И, может, впервые за эти сутки с хвостиком я делаю глубокий вдох. Легкие печет. Горло саднит… Наверное, я все-таки простыла, когда бродила по улицам. Вцепляюсь пальцами в воротник его толстовки. Трясет меня – ужас. Мысли путаются. И если честно, я уже вообще не понимаю, почему сопротивляюсь. Что мне стоит ему поверить? Если правда – такая отрава лютая…