Книга Притворщик, страница 77 – Юлия Резник

— Держись, братишка. Ты только держись, хорошо?

Отступаю резко, чтобы прилипшая к нему Марианна не подумала ничего такого, и плетусь к поджидающему меня церковнику. Отдаю деньги, что мне вручил Мат, вполуха выслушиваю наставления. Что там на девять дней, что на сорок делать. И снова чувствую, что на меня смотрят. Нет, это просто бестактно! Оборачиваюсь к женщине и, сощурившись, интересуюсь:

— Мы знакомы?

— Н-нет, – лепечет она, – то есть… – накрывает губы дрожащими пальцами. – Ты на нее похожа.

— На кого? – продолжаю допрос, наступая.

— На свою мать.

В ушах начинает реветь. Хотя, конечно, скорее всего, это просто ошибка. И тетенька что-то путает.

— Я не знаю своей матери. Вы заблуждаетесь.

— Значит, он вам не сказал… Ну и правильно. Правильно. Я пойду.

— Стоп! Не сказал чего? – я хватаю незнакомку за руку, не давая сбежать. Сердце грохочет как ненормальное. Откуда только силы берутся? – Говорите! Говорите, раз начали.

— Ты же Аня?

— Вы и так это знаете!

— А я… Я Таня. Твоя тетка, получается.

— Тетка? – в дичайшей растерянности приглаживаю растрепанные ветром волосы: – Хотите сказать, что мой отец знал, кто моя мать? Он говорил, что не знает! Она жива?

Таня трясет головой из стороны в сторону.

— Нет. Давно уже нет.

— Не понимаю. Почему он не сказал… – диковато озираюсь, нет, подумать только, какой-то индийский фильм! Замечаю приближающегося Матиаса. – Мат… Представляешь, эта женщина утверждает, что она моя тетка. Вроде как отец все-таки знал, кто моя мать… Он ничего такого не говорил?

Мой голос ломается, превращаясь в жалобный писк. Веду взглядом от тетки этой к Матиасу.

— Извините, мне не надо было. Не вовремя, – бормочет та, отводя глаза.

— Ты что, ее знаешь? – сипну я.

— Один раз виделись.

Наши напряженные взгляды встречаются. Вот как? Ничего не понимаю.

— Как же так? Я думала… Думала… А ты…

— Ань, так решил отец, – устало вздыхает Матиас.

— Это не ему решать было, – трясу головой. Присутствующие на кладбище люди тонкой струйкой тянутся к центральным воротам, а мы все стоим. И кажется, меня затаскивает в эту кладбищенскую сырую землю. Если прямо сейчас не вырвусь – утащит.

— Он хотел тебя уберечь.

— От матери?

— От боли. Она была… Короче, тварью она была. Вот.

На ресницах повисают соленые капли. Тварью, значит? Тоже мне открыл Америку. Нормальные своих детей не бросают – факт. И тут одно важно – что под этим ругательством подразумевается. Явно не то, что меня в роддоме оставили. Значит, что-то еще. От чего отец считал нужным меня уберечь. Выходит, совсем дела плохи?

— Пойдем, Ань. Пойдем, слышишь?

— Ты мне все как есть расскажи, и пойдем, да.

— Извините, извините ради бога. Не надо было мне… Просто ты так на нее похожа! Недавно фотографии перебирала и… – женщина всхлипывает. – Ты меня прости. – И уходит, пятится, видно, и впрямь пожалев, что это все затеяла.

Ежусь зябко, глядя ей вслед. А ведь на дворе разгар лета. Чувствую, как собравшиеся на ресницах капли разливаются по щекам.

— Рассказывай.

— Ань, давай дома. Пожалуйста. Я дьявольски устал, а это в двух словах не объяснить.

Устал. Да… Точно. Я сама это отмечала. Согласившись с предложением Матиаса, киваю. Беру его под руку и шагаю прочь. Дорога до дома проходит будто сквозь меня. Но где-то на полпути начинается дождь, и это я краем сознания отмечаю.