Книга Девочка. Девушка. Женщина, страница 69 – Юлия Резник

— Там Есения, — хриплю я, рывком сбрасывая с плеча руку Шведова. — А там Катя со своим классом. Проследи, ладно, чтобы они нормально эвакуировались? — прошу и несусь вперед. Семен, кажется, матерится, но мне плевать. Пусть займется делом. А я — взрослый дядя, как-то разберусь, что да как.

— Осторожно! Вот тут тяните…

Присоединяюсь к работникам сцены, которые пытаются своими силами разгрести завал. Отбрасываю прочь куски гипсокартона, кажется, это была колонна. Вытаскиваем пострадавших. Их не так много. Сердце гремит в ушах. Я как робот, нащупавший новый предел возможностей — кажется, все смогу. Руки что-то делают, а в голове проносится — «Боже мой, боже, пожалуйста… Ничего же никогда у тебе не просил. Даже когда по просьбе местных выстроил новых храм, даже там, на освящении, где был самым почетным гостем, не просил. Потому что не верил ни хрена же. Вообще ни во что такое. Вот в себя — да. Это другое дело. Но теперь… Пожалуйста, боже. Просто, мать его, пожалуйста, а?».

— Здесь Есения.

Я попытался пролезть, чтобы вытащить ее из-под обломков.

— Стой! — рявкнул кто-то за спиной. Отмахнулся от него, как от мухи, и продолжил свое. Если как-то скинуть вон ту металлическую конструкцию, то… — Да стой же ты, твою мать.

В спину вцепились чьи-то руки. Оглянулся посмотреть, что там за бессмертный. В дурацком костюме и макияже на меня смотрел Руслан.

— Ее нельзя сдвигать с места. Если поврежден позвоночник… — нерв у него на щеке дернулся, и это было заметно даже через толстый слой грима. Дурость — но полоснуло ревностью. Потому что не хер за мое переживать. — Вы слышите меня? Эй!

Кивнул резко, потому что, конечно, сопляк был прав. Я и сам в курсе, что нельзя. Просто… Это так невыносимо, что она там, без сознания. Или даже…

— Есения, Сенечка, девочка… — позвал я, чувствуя, как что-то горячее касается щек. — Малыш, пожалуйста, слышишь, открой глазки…

— Артур, — раздался за спиной напряженный голос, — Артур, милый, там врачи! Дай им пройти.

Я коснулся дрожащими руками сцены, помогая себе встать. Зарылся пальцами в волосы.

— Не волнуйся. Ей обязательно помогут.

— Катя? — моргнул. — Ты почему здесь? А где дети? Это небезопасно… — начал я, не без труда собираясь с мыслями, тогда как взгляд то и дело соскальзывал вниз. Туда, где Есению грузили на носилки. Значит, она все же жива? Трупы вроде сразу в черный пакет кладут? Или это заблуждение родом из голливудских фильмов?

— Детей мы вывели. Они в безопасности. Я вернулась к тебе…

— Не стоило. Лучше езжай домой.

Потом, конечно, стало понятно, что я вел себя как мудак, но в тот момент… Боже, я вообще ни о чем не мог думать, кроме Есении. И ни о ком. У меня каждая клетка внутри дрожала. Я как завороженный пялился на ее свисающую с носилок руку с тоненькими, совсем детскими какими-то пальцами… Почти прозрачными. И в затылке сводило от чувства давно забытого бессилия. А в ушах звенело — «Че, Верх, охуеть ты в себя поверил, да? Возомнил себя почти богом? Ну-ну…».

— Она жива? Что с ней? — требовательно поинтересовался я, устремляясь вслед за громыхающей каталкой.

— Возможно, черепно-мозговая. Или внутреннее кровотечение. Пока трудно судить.

Я замер всего на мгновение, переваривая полученную информацию, когда за спиной опять раздается голос Шведова.