Книга Девочка. Девушка. Женщина, страница 62 – Юлия Резник

Вышла из-за стола, схватила парку и, больше ни на кого не оглядываясь, побежала вниз по ступеням.

То, что еще пару часов назад сыпало мне на голову снегом, сейчас сеяло мелкой противной моросью, и было это очень удобно — непонятно ведь, что на щеках — дождь или слезы. Впрочем, не то чтобы я так уж переживала на этот счет. Никто бы моей слабости не увидел, потому что кроме меня не было желающих прогуляться в такую погоду. Я бродила по опустевшим улицам практически в полном одиночестве, и лишь его «Я люблю другую», убегая от которого, я то поднималась вверх по многочисленным избороздившим город лестницам, то спускалась вниз, следовало за мной по пятам.

В конце концов, я оказалась на небольшой смотровой площадке, заросшей бурьяном и заваленной скелетами поломанных штормом деревьев. Город детства лежал у ног, свернувшись, как кот, калачиком. Я всматривалась в желтые глаза домов, но ничего… ничего внутри даже не екало, не приносил облегчения сам факт того, что я здесь. Потому что на самом деле уже очень давно домом для меня стал Артур Вершинин, а не этот затерявшийся в океане остров, не эти кривые несуразные улицы и налепленные кое-как дома. И не сюда мне так важно было вернуться. А к нему… К нему одному. Тому, кто, как оказалось, поселился по другому адресу. И теперь живет счастливый (сам ведь так сказал!) где-то тут, совсем рядышком.

Ноги подкосились, будто кто-то перерезал подколенные сухожилия. Чтобы не упасть, ухватилась за толстую узловатую ветку.

«Ничего-ничего. Так правильно», — убеждала себя. — «Будет мне уроком. И потом, потом я непременно научусь как-то жить. Только бы этот момент вынести, а там, наверное, станет легче. А там я, наверное, научусь понимать, где болит, а где умерло… Отсеку, оттяпаю, не позволю разлагающейся гангрене ревности распространяться дальше. И, в конце концов, сожрать меня всю».

Сколько я там простояла? Не знаю. Но в какой-то момент я вдруг поняла, что ужасно замерзла, да к тому же насквозь пропиталась дождем. Где я? Кто я? Куда иду… Так долго, что, кажется, уже и края света могла достичь бы… Края боли. Если бы у нее был край.

Сквозь охватившее меня бесчувствие пробился звонок. Мама… И несколько пропущенных от отца.

— Да? — прошелестела я.

— Господи! Сеня! Ты где бродишь? Мы с Сергеем места себе не находим. Малышка, возвращайся домой…

— Я уже иду, да.

Я отцепилась от ветки. Сжала пальцы до хруста и осторожно, чтобы не переломать ноги на неровной, изборожденной корнями деревьев земле, зашагала прочь. Зашла я и впрямь далеко. Обратная дорога показалась мне бесконечной. Я совершенно выбилась из сил и даже подумала, а не вызвать ли мне такси, когда услышала:

— Сеня! Боже… Ты только на себя посмотри!

— Дана Родионовна? Вы… какими тут судьбами?

— Тебя ищу, дурочка! Родители волнуются, а она…

Романова схватила меня за мокрые лацканы, встряхнула, глядя тем самым строгим взглядом, которого мы так боялись в детстве. А потом что есть сил меня обняла:

— Дурочка! Ну какая же ты дурочка…

И я разревелась так громко, так отчаянно, как даже в детстве никогда себе не позволяла.

— Поплачь, поплачь. Легче станет, — бормотала Даночка, оттесняя меня к подъезду. — Я родителям позвоню, скажу, что ты у меня переночуешь. Не надо тебе в таком виде им показываться. Ох, Сеня-Сеня…