Книга Лекарство от одиночества, страница 85 – Юлия Резник

— Эля! — кулаком в дверь.

Так ничего и не придумав, открываю замок. Не глядя на Жорку, всовываю ему в руки тест и слепо куда-то иду. Попадаю на кухню. Зачем-то открываю холодильник. На дверце радостно звякают бутылки. Китайский соус бьется о початую бутылку новозеландского, которую я, подумав, и достаю.

— Что ты делаешь?

— Хочу выпить. Налить тебе?

— Нельзя же, Эль.

Наши глаза встречаются. Ничего не изменилось. Он так и смотрит на меня, как на обезьяну с гранатой, от которой не знаешь чего ждать. Вернув бутылку на место, я захлопываю дверцу и громко всхлипываю. Бутенко подкрадывается со спины и осторожно обхватывает мои плечи горячими ладонями. Это тепло очень кстати. Оно хоть чуть-чуть разгоняет стылую кровь по венам.

— Тщ-щ-щ, не надо. Все будет хорошо.

— Что будет? Ну что будет, Жорка? Ничего…

— Не говори так. Это же не трагедия.

Ответом ему — новый виток истерики.

— Ты совсем? Т-ты хоть представляешь, что за этим последуют? Что люди скажут, а?! Да я же только в универе восстановилась, и тут опять бросать? — между всхлипами как-то умудряюсь вставлять претензии. — Эт-то раз-зрушит мою жизнь! Точнее, то, что от нее осталось, — уточняю задушенно.

— Постой, Эль. Стоп. Почему бросать? Почему разрушит? Когда он родится? Получается, в марте? — Георгий проводит по густым черным волосам, выдавая то, что и он не так-то собран, как кажется. — Сдашь экзамены экстерном. Я договорюсь. Проведешь с ребенком полгода дома, пока будут каникулы, откормишь, это самые важные месяцы, потом что-нибудь придумаем. Или няньку наймем, или мать твою попросим помочь, а там еще год, и все. Диплом.

— Ты про что вообще? Хочешь, чтобы все вокруг знали, что мы… Жор, ты прикинь, какая это благодатная почва для сплетен?! И мои родители… Они никогда этого не поймут, не примут. А Валов? Его это убьет. Тебе ли не знать!

— Чувства Юры мне важны ровно до тех пор, пока они не вступают в конфликт с интересами моего ребенка. Прости, Эля, боюсь, тут я буду эгоистичен.

— Нет никакого ребенка, — шепчу я, слизывая с губ слезы.

— Тест говорит обратное.

— Георгий…

— Слушай, я ничего у тебя не просил, так? Никогда. Не лез, и ничего не делал специально, что бы ты ни думала, — чеканит Бутенко в ответ. — Да у меня просто крышу в тот день сорвало! Я вообще ничего не соображал, какие там хитрые планы! Я так долго тебя ждал… — Он осекается, сообразив, что наговорил лишнего. И сунув руки в карманы брюк, устремляет взгляд в пол. — В общем, я не просил, да. И в сторону отошел, когда у вас все завертелось. Но теперь я не отступлю, — добавляет жестко, поймав мой растерянный взгляд. — Себя принять не заставляю. Но ребенка постарайся принять.

— А то что? — сощуриваюсь, после истории с Валовым, после всего разочарования, что он заставил меня испытать, готовая и к угрозам, и к неприкрытому шантажу.

— А то ничего, — как-то устало усмехается Бутенко. — Просто постарайся. Универ ты окончишь, я обещаю. По поводу финансов тоже можешь не беспокоиться. Ну и с малым я буду помогать по мере сил. В моем возрасте к отцовству подходишь уже со всей осознанностью. Не бойся, что это все на тебя одну ляжет.

Прикрыв глаза, оседаю на стул.

— Хочешь, чай заварю?

— Хочу, чтобы ты ушел. Пожалуйста.

Это жестоко. Знаю. Но со мной жизнь поступила тоже не лучшим образом. Так что, Жор, без обид. Пока каждый сам за себя.