Книга Мой кремень, страница 27 – Зоя Огнева

Руслан хрипло застонал ей в губы, откинул голову на невысокую спинку кресла, ловя ртом воздух, пока её горячие губы спускались ниже, плавя кожу.

— Руслан... — её голос сорвался на шёпот, полный невыносимой, сладкой муки.

Терпение его выгорело.

Ему критически не хватало пространства. Одним мощным, выверенным движением сильных рук он перехватил Веру за бёдра и перебросил на постель. Она даже не успела перевести дыхание, как Руслан с привычной, но от этого не менее резвой сноровкой перенёс вес своего тела с каталки на кровать. Он перебрался на матрас, тяжело и шумно дыша, и тут же перевернулся, ложась на спину. Его грудная клетка высоко вздымалась, глаза потемнели до состояния грозового неба.

— Иди сюда.

* * *

Печь давно прогорела, даря остаточное тепло. Комната постепенно заполнялась тишиной, нарушаемой лишь их постепенно выравнивающимся дыханием. Напряжение, державшее их в тисках последние недели, наконец отпустило, оставив после себя звенящую, хрупкую пустоту.

Руслан медленно поднял голову, всматриваясь в её раскрасневшееся лицо. Его взгляд, ещё минуту назад дикий и потемневший от страсти, теперь стал пронзительно-мягким. Он осторожно провел большим пальцем по её щеке, вытирая влажные дорожки слез — она и сама не заметила, когда успела заплакать от этого невыносимого накала чувств. А потом он накрыл её губы поцелуем — мягким, почти благоговейным, словно без слов просил прощения за свою былую грубость и беззвучно обещал больше никогда не причинять ей боль.

Грозовая ночь, сломавшая между ними последние барьеры, дала Руслану то, чего не могли дать сотни подкупленных профессоров — безумную, яростную мужскую мотивацию. Костров больше не воевал с Верой, он воевал со своим телом. И пахал так, что старый колун у дровяника стерся до основания.

Прогресс был взрывным.

Руслан часами удерживал баланс на грубых деревянных брусьях, которые сам же спроектировал, его торс стал еще шире, а рельефные мышцы спины и кора налились гранитной жесткостью. Вера гоняла его без жалости, но теперь в её командах сквозила скрытая, обжигающая нежность, которую они оба дарили друг другу по ночам.

Во время очередной сложнейшей пассивной растяжки на мате, когда Вера с силой тянула его правую голень на себя, Руслан замер. Он закрыл глаза, концентрируя всю свою волю в одну точку, и... сделал это. Осознанно. Сам. Большой палец его правой стопы медленно, упрямо согнулся вниз, а по бледной икроножной мышце прокатилась первая, настоящая живая волна.

Вера замерла на коленях. Сердце испуганной птицей забилось в самом горле. Она посмотрела на его стопу, затем на Руслана — его серые глаза горели таким оглушительным торжеством, что у неё перехватило дыхание.

— Импульс пошел... — прошептала она, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы триумфа. — Руслан, ты сделал это.

Костров хрипло, победно рассмеялся, резко подался вперед и сгреб её в свои мощные объятия, впиваясь в её губы сумасшедшим поцелуем.

Они победили.

Вместе.

Вера страстно ответила на поцелуй, но внезапно почувствовала, как к горлу подступила резкая, непонятная тошнота. Земля на секунду ушла из-под ног, а запах нагретого на солнце дерева и пота Руслана вдруг вызвал спазм в желудке. Она мягко, но настойчиво отстранилась, глубоко дыша и списывая это на дикий адреналиновый скачок от радости.