Книга Врач. Измена. Точка! Это конец!, страница 34 – Анастасия Леманн

— Мама пьёт! — тихо произнесла девочка. — Я с бабушкой пошла!

Рыжая, хотя это давно была не Рыжая, густо покраснела. Седые спутанные волосы, злое худое лицо... Исходящий запах нечистот и перегара. Я поморщилась.

— Малыш, давай я тебя посмотрю, а бабушка пока подготовит документы!

Девочка подходит ко мне, и я, подняв кофточку, замираю: на худеньком тельце, где торчат одни рёбра, две свежих полоски от ремня, и что-то подсказывает мне, что это пряжка. Внутри всё сжимается.

— Вы что, ребёнка бьёте?

А вот это я так не оставлю, ни за что не оставлю...

Осмотрев Машу и убедившись, что у неё не только нарушения и шум в сердце, но и её систематически бьют, я поставила пометки.

Рыжую всю трясло, подарив Маше наклейки, я с грустью провожала ни в чём не виноватую малышку до двери взглядом.

Дверь распахнулась, и вошла Надюша. У неё у малышей сегодня был утренник, и медсестра отпросилась.

Раскрасневшаяся с мороза, Надюша излучала теплоту и радость. А ведь через две недели Новый год. Интересно, у этой малышки будет хотя бы ёлка? Она в садик же ходит, указано, а воспитатели куда смотрят? Неизвестно, что хуже: вот в детском доме дети пропадают, Стас не может справиться с похищением детей, кому я лучше сделаю, а с другой стороны, ребёнку нет и семи лет, шесть всего, а она уже знает, что мама пьёт, да и бабушка за воротник закладывает.

Только будет ли ей лучше где-то, кроме семьи, — я не знаю...

— Петровна! Опять запах! Я тебя предупреждала! Светка чтобы завтра как штык была!

— Ты поняла меня?

Рыжая испуганно закивала, и когда они скрылись за дверью и малышка помахала мне рукой, внутри сжалась какая-то ледяная рука. Вес не добирает, худенькая такая... Почему малыши в таких семьях рождаются? Почему детские дома переполнены? Как матери с детьми так безбожно могут пить?

Как это всё происходит и почему никто не останавливает? Неизвестно, где ещё ребёнку хуже будет.

— Маша — дочь Светки, нашей уборщицы, а Петровна — мама её, в детском доме полы моет! Её мать когда-то известной была! Директор детского дома! Говорят, в рабство детей продавала! Кошмар! Петровна бухает, да и Светка тоже, но о Машке заботятся!

— Они её бьют! У девочки две свежих полосы от ремня, Надя!

Надя вздыхает, садится за стол и пристально смотрит на меня. Я вижу, что она хочет мне что-то сказать, многое сказать... Внутри всё напрягается ещё сильнее.

— Олеся Николаевна, вы меня извините, что границы нарушаю, субординацию там всякую, но Светка может ударить по пьяни! Это редко бывает! Она мать хорошая, и Петровна неплохая!

Они работают, кушает Маша хорошо, а то, что худенькая, так и Светка худая!

— А то, что они выпивают, — это нормально?

Надя поменялась в лице.

— Олеся Николаевна, я знаю эту семью, они не такие плохие, не надо никуда сообщать! В детском доме плохо! Яркий пример — мать Петровны, а тут семья! Дома и стены помогают!

Я молча смотрела в окно. Я не понаслышке знала, кто такая мать Петровны и на что эта женщина была способна, на что...

Приём дальше проходил без приключений. Ближе к обеду телефон завибрировал. Московский. Чёрт возьми, а я и забыла совсем о сегодняшнем вечере и разговоре с его дочерью.

Алене я совершенно не нравилась, и я это понимала. Она была полностью на стороне Вероники, которая втайне от отца, несмотря на его запреты, покрывала её с тренировками, тем самым оказывая ей медвежью услугу.