Книга Тайны клуба верховой езды, страница 49 – Грета Фогель

«Тебя не станут задерживать, против тебя нет никаких улик. Сначала побеседуют с родителями, но те подтвердят, что у вас с Анной были доверительные отношения без ссор и конфликтов. Не пугайся формулировки „Не покидайте пока город“ – она стандартная. Когда полиция опросит всех остальных знакомых и соседей, то поймет, что ты непричастна. Однако из списка подозреваемых тебя пока не уберут», – гласила одна из строчек письма Мэттью. Вот так и завершилось моя служба в полиции: вчера я была детективом, пусть и ненастоящим, а сегодня – подозреваемым. Ужасный карьерный рост, если честно, минус пять баллов из пяти. Всю неделю меня навещали родители и как в детстве готовили суп и другую еду, а я их утешала и поддерживала, зная, что Брок и команда полицейских делают все возможное, чтобы отыскать мою сестру. Возможно, Мэттью даже удалось убедить начальство не закрывать дело и связать исчезновение Анны с расследованием, которое она вела. Это было бы логично. Еще пару раз ко мне домой приезжали сотрудники полиции, чтобы уточнить какие-то детали, но в участок больше не забирали. Брок в письме, которое еще в воскресенье вечером превратилось в пепел в бабушкином камине, обещал, что так оно и будет. Сам он тоже не объявлялся и всего один раз написал, спрашивая про самочувствие, и предлагал перенести встречу с воскресенья на другой день, пока я полностью не поправлюсь. Кто-то из коллег, вероятно, передал, что я заболела.

Иногда я садилась и по старой привычке пыталась понять, какую роль во всем происходящем сыграла Четверка Апокалипсиса, какую – Лана и ее друзья – дети всадников, а какую – сам мэр. В температурном бреду мне снились записки, шифры и убийца, чьего лица я не помнила после пробуждения.

В пятницу вечером мне позвонила Линда, приглашая на закрытый благотворительный вечер от колледжа. Я уже шла на поправку, и мне надоело валяться в кровати. После столь активного образа жизни было сложно вернуться к серым будням. Несколько секунд я колебалась, принять ли предложение, а потом подумала, что общение мне совсем не помешает. Я не собиралась ничего расследовать или лезть не в свое дело. На вечере соберется много народа, и я буду на виду. Если бы кто-то хотел мне навредить, он бы уже это сделал. И потом, на всех этих собраниях всегда такие восхитительные закуски.

Я приняла ванну и начала приводить себя в порядок. В запотевшем зеркале угадывались мои черты, и, намазав лицо кремом, я вспомнила, сколько разноцветных ароматных баночек было у Ланы дома. А когда пошла в спальню выбирать наряд, из шкафа на меня с укором посмотрел тот самый наряд со слегка испачканным подолом. Я захлопнула дверцу, не желая возвращаться к событиям того вечера. Порывшись на других полках, я нашла простое черное платье крупной вязки, принадлежащее сестре. Что бы я ни делала, воспоминания преследовали меня. В памяти всплыли строчки из письма, присланного Лане:

Когда-то здесь воинственный барон,С дружиною своей гонял воронИ враждовал с соседом,Пока за годы войн, тревог, осадНе растерял свой маленький отрядИ не притих; конец его неведом.А ныне я обосновался тут…

Кусочек стихотворения отпечатался в сознании, прокручиваясь снова и снова. И тут меня осенило. Я не знала, пробовал ли Мэттью с полицейскими наложить все произошедшие события на карту, но этот ракурс менял многое. У меня появилось место преступления, которое перекликалось с фразами из записки. Оно словно проступило на белой бумаге акварельными пятнами, прямиком из прошлого. На уроках истории в девятом классе мы целый семестр изучали все, что связано с нашим родным городом. Учитель, блистательный мистер Броухард, раскапывал для нас фотографии из архива и показывал, как выглядели улочки и уголки Блю-Лейк в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Кажется, именно благодаря этим занятиям я помнила, что раньше на месте полицейского участка стоял амбар.