Книга Вехоть, страница 9 – Хьюго Борх

Потом эта ночная пришелица выглядывала из-за угла коридора, когда я пошла в туалет. Коридор был длинный, я шла и чувствовала взгляд на спине, оглянулась, – из-за угла высовывалась половина головы в черном платке.

Обратно я кралась в палату в мокрых трусах. Голова старухи будто торчала отовсюду, но я понимала, что это мне мерещится. Она ждала моего возвращения на краешке моей кровати. Я прижалась к стене и стала кричать на нее. Старуха заворчала. Из ее уст я тогда впервые услышала слово «Вехоть». Она его повторяла без перерыва, пока водила рукой по моему одеялу. Я не знала его смысла, и не знала, с кем она разговаривает.

Одна девочка проснулась и молча уставилась на старуху. Она ее видела. Я ждала дежурную медсестру, но никто в палату не вошел. Я расплакалась, пытаясь сквозь слезы ее выгнать вон. Старуха сползла на пол, как ящерица выгнула спину, и быстро юркнула по полу из палаты в коридор. И мне показалось, у нее было шесть конечностей, будто в палате был таракан размером с человека.

Спросила утром дежурную медсестру, которая еще не успела смениться, та сказала, что ночью никого не было. Да и вообще по ночам больных навещать запрещено, – со знанием дела добавила медсестра.

…Я оторопела перед этой старухой на асфальте, я была уверена, что передо мной та самая пришелица, что бродила по детской больнице.

— Вехоть, вехоть, вехоть, – прохрипела бабка, и добавила бурчащим голосом: – За тобой пришла.

И я узнала ее. Как не узнать умершую недавно бабку, видом своим похожую на помещицу Авению на портрете в старинном деревянном окладе шириной с ладонь, который был по непонятной причине спрятан в деревенском чулане, и висел над сундуками, сломанными стульями, старыми коврами и ящиками с барахлом. Мы были маленькими и забирались туда, когда играли в прятки, но никто долго сидеть не выдерживал, – дети выскакивали, как ужаленные, из чулана и рассказывали друг другу байки, что женщина на портрете зашевелилась и прошептала на ухо: «Не узнаешь Авению».

А на портрете стояла действительно грозная помещица, в полный рост, с охотничьим псом и злым, уничтожающим взглядом. Авения жила в 19 веке, в поместье под городом Гольдинген, теперь Кульдига, на западе Латвии. Говорили, была у нее страсть к охоте. По завещанию помещица была похоронена на кладбище ее любимых собак – охотничьих борзых. Несмотря на семейную тайну, передавалась из поколения в поколение еще одно слово про нее – ведьмовство. Немало крестьянских душ она загубила своими наказаниями, что там говорить.

— Я Настя, – проговорила я чуть слышно.

— Не узнаешь Авению, не узнаешь Авению, не узнаешь…, – хрипела бабка. И этот хрип раздавался то над головой, то где-то за деревьями.

Я почувствовала, как горячие струйки побежали у меня по ногам под джинсами. Застыла, как статуя, пока жидкость не вышла из меня.

Попыталась смотреть сквозь пальцы, да лучше бы не смотрела. Старуху скривило в сторону, но она не потеряла равновесия, а уперлась руками в землю и засеменила, как высокая худая собака, на четырех лапах.

— Наказание людям. Наводнение смыло мост. Трупы плывут по реке. Сгорели дома. Разрушена фабрика иголок. Разрушена кожевенная фабрика. Разрушена шерстопрядильная фабрика. Разрушена водяная мельница на водопаде. От герцогского замка осталась одна стена. Они снесли сторожку палача.