Книга Из ада с любовью, страница 204 – Эрих Келлер

Они перекусили в уютной кофейне на набережной и вернулись в Темз-хаус; Колин ожидал встречи с агентом, который должен был явиться еще два часа назад, но задерживался на неопределенный срок. Собственно, Колин изъявил желание послушать записи с допросами Аллена только для того, чтобы убить время…

Результат оказался неожиданным.

— Отец, не мне тебя учить, но… Ты разве не замечаешь отличия между допросами до применения эликсира и после?

— И в чем же, по-твоему, это существенное различие состоит?

— Он потерял уверенность в себе, ощущение неуязвимости. До применения эликсира ему было нечего терять и он вел себя соответственно. А после он стал тебя бояться.

— Я этого не заметил.

— Он напряженно думает над каждым своим словом – раньше этого не было. Он то не знает меры дерзости, то, наоборот, предельно корректен. Никак не может выбрать верный тон, его бросает в крайности. Он не уверен в себе, он боится. Он боится выдать что-то, что очень хочет скрыть. Разумеется, речь не о тех сведениях, которые ты надеешься от него получить.

Колин всегда с успехом опирался на непревзойденное чутье человеческих эмоций, и полковник искренне гордился проницательностью и умом своего сына.

Они вместе перечитали переводы стенограммы допроса под эликсиром и прослушали ее запись. Колин не говорил по-русски, но безошибочно вычленил фразу, сказанную Алленом с особенным сарказмом и самодовольством. Это была цитата, как и все остальное переведенная трижды, – и все три перевода отличались друг от друга. Первый был стихотворным – полковник уже уточнил, что именно в этом стихотворном переводе песню «Орленок» поют в пабе на Белл-лейн: «Спешат на подмогу друзья-комсомольцы, и я ни за что не умру». Разумеется, полковнику перевели всю песню, и он не мог не заметить аналогии между нею и положением Аллена. Однако и процитированная им сказка была того же рода…

Второй перевод цитаты был прозаическим: «Комсомольцы-орлята торопятся помочь мне, и моя жизнь возвратится». Третий мало отличался от второго: «Комсомольцы, прозванные орлятами, спешат мне на помощь, и моя жизнь вернется ко мне».

Колин еле заметно усмехнулся и посмотрел на полковника – говорить ничего не требовалось. Возвращение жизни. Ревитализация.

Директор Бейнс высказался о подозрениях полковника резко и недвусмысленно:

— Рейс, вы параноик.

И сказал он это не с иронией, а с исключительным раздражением. А потом добавил:

— Инъекция делается не раньше, чем за трое суток до предполагаемой смерти. А потому то, что вы напридумывали, полная чушь.

Если бы анализ, выявляющий сделанную инъекцию, не стоил так дорого^[7], Бейнс, возможно, не возражал бы против его проведения.

— Подумайте о жизни десятка кроликов, которых умертвят, чтобы опровергнуть ваши подозрения, – проворчал он уже с некоторой иронией и без сердца. – И пока у меня нет фактов – фактов, а не домыслов! – никаких проверок мы проводить не будем.

Сыворотка для означенной инъекции стоила больших денег лишь для желающих продлить себе жизнь и имеющих на это средства, но тайну сыворотки оберегали ревностно – в Институте ревитализации работали люди проверенные и весьма ответственные, за двадцать лет никто со стороны секрета не разгадал. А когда полковник попытался получить списки людей, имеющих доступ к сыворотке и способных сделать инъекцию, то получил отказ в грубой форме и обвинение в превышении полномочий. Ему не ответили даже на элементарный вопрос: необходимо ли медицинское образование для того, чтобы сделать инъекцию, или, имея сыворотку на руках, ее может ввести любой, кто умеет обращаться со шприцем?