Книга Из ада с любовью, страница 109 – Эрих Келлер

* * *

По дороге к байку Тони останавливался передохнуть раза четыре: усталость была ненормальной, не соответствующей нагрузке, как и одышка, как и слабость во всем теле. Обычно мышцы, перенапряженные накануне, перестают болеть от интенсивного движения довольно скоро, но тут все было иначе: чем больше Тони двигался, тем сильней была боль. Будто сотня крыс в самом деле искусала его изнутри, и теперь он тревожил нанесенные раны.

Ощущение обиды, и обиды несправедливой, не проходило. Пошутили, значит… Посмеялись…

Рот не открывался, Тони даже вспомнил, как это называется: тризм. Потому что судорога сводила по три жевательные мышцы с каждой стороны. Чтобы когда-нибудь рот открылся, нужно было стараться его открыть, но старания доставляли столько мучений, что Тони отложил попытки на потом.

Добравшись до байка, он понял, что садиться за руль в таком состоянии не стоит – движения запаздывали, а руки не могли толком сжать рычаги на руле. Можно было бросить моноциклет и вызвать такси, но, добравшись до ближайшего телеграфного автомата, Тони сделал иначе: отправил телеграмму Кире – она ответила через несколько минут.

Мелкий дождь промочил куртку и брюки, и к тому времени, когда парокэб с Кирой подъехал к лавочке, на которой Тони коротал время в ее ожидании, он продрог окончательно и чувствовал себя совсем больным. Если доктор Сальватор не соврал, телеграфируя в МИ5, и сделал-таки прививку от столбняка, то и незначительное переохлаждение могло вызвать серьезную простуду.

А Кира оказалась проницательней, чем Тони думал.

— Эт… Можа, те лучче в этой такси домой поехать? А я те байк пригоню.

— С чего ты взяла, что мне лучше ехать в такси?

— Дык, если ж тя так шатает…

Он расплатился и отпустил кэбмена не без сожаления – однако байк бросать не хотелось, увели бы и разобрали на запчасти.

Надо было воспользоваться Кириным предложением – это Тони понял еще в начале пути, когда оценил, скольких усилий стоит не разжать рук, обнимавших Киру за пояс, и как трудно не наваливаться на нее всем весом сзади. Дорога была не близкая, он велел Кире ехать вокруг города, чтобы не тормозить на каждом семафоре, рискуя влететь под какой-нибудь паромобиль, идущий наперерез. Но над дорогами в объезд Лондона не было кровли, а осенний дождь не прекратился ни на минуту. Оставалось надеяться, что в квартире включили отопление.

Тони никогда не приглашал Киру к себе домой. Не столько из опасений навредить ее репутации, сколько избегая соблазна. Одно дело гулять по улицам, и совсем другое – оказаться наедине в закрытой квартире, где есть удобный диван. Но не мог же он отослать ее обратно, поблагодарив за то, что она довезла его до дома…

Кира огляделась на пороге и вздохнула – так, как это делала ее мать.

— Ты давай. Раздевайся и под одеяло быстренько.

Она скинула в прихожей ботинки и курточку и первой прошла в комнату. Без тапок, в белоснежных носочках, и Тони подумал, что впервые видит ее без ботинок. У нее, оказывается, была маленькая ножка, совсем как у герцогини.

— Не, неужта ты тута один вот так вот живешь, а?

— Ну да, – ответил Тони, с трудом расстегивая пуговицы на куртке. Было немного неловко за неубранную постель и беспорядок в комнате.

— Богато, чё…

Пока он снимал ботинки, Кира перестелила простыню, встряхнула одеяло и взбила подушки. Это тронуло его едва ли не до слез, он не ожидал от нее умения (и желания) заботиться, да еще и столь естественного, органичного, ненарочитого.