Книга Из ада с любовью, страница 103 – Эрих Келлер

Когда за дверью послышались шаги, Тони ощутил радость и облегчение, хотя дагерротипическая память и подсунула воспоминание о безумцах в стеклянных боксах.

Если не выкурить папиросу в ближайшие часа два-три, можно запросто превратиться в такого же безумца… Нет, ну есть же на свете люди, которые бросают курить и не умирают… В ту минуту в эдакие небылицы верилось с трудом.

Свет, упавший на лицо из открытой двери, показался ярче солнечного – Тони зажмурился и поднял руки, прикрывая глаза.

Это был огромный, оснащенный по последнему слову техники оперблок: несколько операционных столов под мощными лампами, шкафы из матового стекла, высокие столы с разложенными инструментами или расставленными пробирками, кушетки, обтянутые клеенкой с подозрительными пятнами, белоснежные фаянсовые раковины на стенах – и сток в полу рядом с ними. Особенное впечатление на Тони произвели два зубоврачебных кресла, и он даже усмехнулся про себя, настолько глупо в его положении было бояться дантиста.

Два моро-автоматчика за спиной показались не самым большим злом этого мира, когда Тони увидел доктора Сальватора в хирургическом облачении, – не только белый халат, но и брюки, и бахилы, и шапочка, полностью закрывшая благородные седины. Тони заметил, что между ним и доктором (а также оперблоком) стоит стеклянная стена, только когда тот направился в его сторону со шприцем в руке и перед ним сами собой раскрылись двери.

Доктор почему-то был уверен, что направленное в спину автоматическое ружье полностью исключает сопротивление… Сержант, наверное, тоже, потому что они сильно растерялись, когда Тони ударил сержанта ребром ладони по кадыку, а доктора по запястью, – шприц отлетел в стену и сотней осколков осыпался на пол с волшебным покрытием. Жидкость мгновенно впиталась в пол, а стеклышки остались поблескивать радужными гранями. Два моро-автоматчика не имели на такой случай никаких указаний и просто не двинулись с места, когда Тони проскочил меж них назад, к лифту. И двери лифта уже услужливо раскрывались, но в эту секунду раздался сухой щелчок, похожий на выстрел пневматического ружья, и под лопатку впилась тонкая игла. Тони вошел в лифт, мгновенно сориентировался в волшебной (внутри толстого стекла) панели управления и даже протянул руки, чтобы коснуться пальцем кнопки с номером нулевого этажа, – но палец дрогнул, по телу покатились мелкие частые судороги – будто сотня крыс изнутри рвала на куски каждый мускул, – взгляд потерял фокус, перед глазами по кругу поплыли две волшебные панели, то приближаясь, то отдаляясь, пока не поднялись куда-то вверх. Челюсти сжались с такой силой, что стало больно зубам. Было невыносимо жарко, а потом, начавшись на кончиках пальцев, по телу поползло оцепенение, и вслед за ним – холод.

Яд? Мысль не была вялой или отстраненной, наоборот – ясной, импульсивной, будто толкавшей тело изнутри. Но тело не отозвалось, оцепенение подбиралось к солнечному сплетению, и когда добралось до него, Тони понял, что не может вдохнуть. Паника заметалась внутри черепной коробки, но наружу прорваться не могла…

Перед глазами появилось лицо доктора Сальватора – обеспокоенное, а не злорадное. Он попытался разжать Тони зубы при помощи металлической лопатки, но быстро оставил это бесполезное действо и сделал укол под подбородок – игла прошла насквозь и достала корень языка. Что-то знакомое… Про корень языка… Боль была жгучей и долгой.