Книга Перевернутый Бог, страница 13 – Алексей Турбин

Пролетка тронулась с места и огибая угловой дом скрылась в мраке ночного города. Как назло, для Демидова, рядом не было ни одной пролетки – повернув за угол дома, восстанавливая дыхание от бега, холода и пристрастия к табаку, уже не было видно пролетки, на которую сел человек в пальто. Зайдя во двор, через арку дома, – там также никого не было. Выбежав обратно на улицу, ̶ Демидов завернул за угол и вышел на другую улицу, но и там он никого не увидел: лишь проходящего вдали человека. Зайдя в другой двор, проверить на всякий случай… там никого не оказалось. Демидов закурил папиросу. Вдыхая табачный дым и сырой мокрый воздух, разочарованный сыщик отправился домой.

Дома он разогрел уху, оставленную кухаркой, отрезал кусок черного хлеба и налил стопку анисовой. Уха была наваристая: из ершей, окуньков и судака. Демидов принялся за поздний ужин. Вкусно поев и закурив папиросу, Александр Дмитриевич взялся за дневник.

Глава V

Легенда о царе Панфее

Панфей был из города Фивы. Он был воспитан в строгом поклонении Аполлону, который в то время считался главным божеством. Но в то время в Грецию стал проникать культ бога Диониса. Поклонники Диониса совершали оргии и впадали в экстаз. Однажды к Панфею явился Дионис и сделал следующее предложение: мне нужно, чтобы ты разучил танец в мою честь…в случае отказа, ты сильно пожалеешь об этом. Разгневанный царь отказал Дионису. Через какое-то время, ночью последователи Диониса собрались для очередного ритуала. Они пьянствовали, носились в экстазе по лесу, совершали аморальную оргию. Панфей не знал, что среди этих людей была его мать и жена. Обезумевшая от пьянства мать Панфея приняла своего сына за льва – она кинула в него копье. Убив и отрезав ему голову, которую насадила на копье, с плясками пошла по Фивам.

В. Жикаренцев «Жизнь без границ»

Дневник Элизабет

Когда я с завязанными глазами шелковым платком ехала в карете, то думала над тем: зачем я все-таки согласилась на предложение барона… Можно было бы просто исчезнуть с этого наскучившего города. Самое интересное меня ждало внутри усадьбы.

В комнате было три двери: красная, черная, белая. Человек в элегантном фраке, с бабочкой… его лицо было скрыто под японской театральной маской, которая изображает шута выдыхающего воздух (маска усобуки). Он указал мне на белую дверь… Я повернула позолоченную ручку и вошла в светлую комнату. Меня встретила женщина в строгом кимоно (мофуку), которое было абсолютно черным, на нем можно было разглядеть черные узоры. Ее лицо скрывала маска, которую используют в традиционном японском театре: оно изображало безграничную тайну, кокетство очаровательных гейш. Белоснежное лицо с окрашенным черным цветом ртом и тонкой линией волос: все дело в японской традиции чернения зубов. На голове был парик с традиционной прической для достопочтенных гейш. На люстре и в канделябрах горели свечи.

— Еву в Эдеме ждало искушение познать тайну создателя, – бархатным, обволакивающим, гипнотическим голосом произнесла женщина с лицом кокетливой японки, – но тебя ждет познание через многогранность любви. Лишь из-за женщины человек вкусил от древа познания… Что же произошло? Ветхим богом овладел адский страх. Оказалось, что человек ̶ самая большая из его ошибок, он в нем создал соперника себе, ̶ благодаря знанию становишься как бог… так писал Ницше. Смерть дает рождение новому ростку. Однажды, каждый из нас, хоронит свою любовь, свою нежность, свой трепет… Проходит через ненависть, обиду, безразличие… Безразличие праздной жизни – это обида на ушедшую любовь. Чувство любви, доведенное извращенной похотью до абсурда, избавляет человеческую душу от обиды на погребенную любовь. Сладостная боль и отвратительная нежность переплетается, как краски в воде. Боль и наслаждение. Наслаждение и боль. Раскрепощенность, табу, греховность, божественность, ненависть, брезгливость, поглощенность, унижение, покорность, рабство, эстетичность, отвращение – грани любви, желаний человеческого естества.