Книга Магрибский колдун, страница 8 – Елена Леонова

— Знаете кого-то из диссертационного совета?

— Конечно. Я же прошла этот путь. Но не буду ничего рассказывать. Хоть вам будет и нелегко, но опыт окажется колоссальным! И пригодится. Поэтому желаю вам удачи!

— Ну, спасибо, — Филипп допил кофе.

Валерия посмотрела на часы.

— Нам, кажется, пора. Скоро начнётся семинар. Первые лекции нельзя пропускать. Будет знакомство со спикерами. Вы идёте? — она встала, вопросительно глядя на писателя.

— Да, конечно, — оставив на столе оплату кофе, Смирнов присоединился к женщине.

Они прошли по улице мимо магазинчиков с сувенирами, свернули у площади с фонтаном и вскоре вышли к Танжерскому университету, который организовывал двухдневный семинар.

Ректор университета, невысокий бородатый мужчина в очках, стоя на сцене, представлял всех спикеров начавшегося семинара, рассказывая о каждом выступающем, теме их лекций, а затем перешёл к плану мероприятия.

Завершив презентацию, он передал слово первому участнику — профессору средних лет, сухощавому, лысому, с пронзительным взглядом, который приступил к вводной лекции на английском языке об основании Карфагена. Учёный долго излагал тезисы о сложившейся политической ситуации в Финикии и причинах миграции в конце четвёртого века до нашей эры финикийцев из города Тира, а затем с энтузиазмом переключился на легенду, согласно которой Карфаген был основан женщиной по имени Дидона, дочерью тирского царя Картона. Его голос с лёгким французским акцентом эхом отдавался в просторной аудитории, переполненной слушателями.

Смирнов, устроившись на жёстком деревянном стуле, делал пометки в блокноте, ловя каждое слово профессора. Он не просто слушал лекцию, а впитывал атмосферу, пытался представить себе древний Карфаген, великую цивилизацию, стёртую с лица земли римлянами.

В голове писателя уже рождались образы: величественные храмы, шумные рынки, корабли, уходящие в дальние плавания. Филипп видел перед собой гордую Дидону, основательницу города, и отважного Ганнибала, карфагенского военачальника и величайшего полководца древности, бросившего вызов Риму перед падением империи в серии Пунических войн^[6].

Лекция продолжалась, и Смирнов, погружённый в свои мысли, почти не замечал, как тянется время.

Внезапно профессор прервал речь, откашлялся и окинул взглядом аудиторию.

— Итак, господа, — произнёс он, — мы подошли к самому интересному. К тому, что римляне предпочли бы забыть и пытались стереть из памяти человечества вместе с камнями Карфагена.

Писатель отвлёкся от записей. Наконец-то лекция пойдёт о большем, чем просто о битвах и политических интригах. О чём-то, что скрывалось за фасадом истории, написанной победителями.

— Поговорим о религии, — продолжил профессор, понизив голос. — О богах, которым поклонялись карфагеняне. О ритуалах, вызывавших ужас у римлян. О жертвах…

В аудитории стало тихо. Писатель замер, держа ручку над блокнотом. Он догадывался, о чём сейчас пойдёт речь, и ждал этого.

Профессор начал рассказывать о Молохе^[7], о Танит^[8], о детских жертвоприношениях. Он говорил обо всём без осуждения, без морализаторства, просто констатируя факты, опираясь на археологические находки и древние тексты.

Филипп слушал и понимал, что это — самая сложная и противоречивая часть истории Карфагена, но без неё невозможно понять и всё остальное.