Книга Костяной шар, страница 111 – Елена Леонова

Из обрывков сказанного Филипп пытался понять суть, но в логичную цепочку рассказ краеведа не выстраивался.

— Твоя мать… уже решилась, была готова… но не успела… я опоздал.

— Мама хотела поехать с вами на поиски гробницы Чингисхана, да?

— Не гробницы… Её нет.

— Нет?! — писатель слегка отстранился от краеведа.

— Прости, но это правда, — всхлипывая, сказала Яна. — С самого начала мы искали не гробницу, а сокровищницу, — она кивнула на сундуки.

Смирнов молчал. Он подозревал о чём-то подобном, но так хотел верить в свои собственные предположения и ложь, которой его окружил Мирон.

— Я хотел… искать с тобой… как с Соней, — краевед прикрыл глаза, а затем снова открыл. — Он бы не позволил, если бы догадался…

— О ком вы говорите? Кто он? Мой отец? — Филипп всё пытался связать услышанные фразы. Неужели Мирон знал, кто убил его мать? Знал про Орден Янтарной Бездны и что отец в нём состоял?

— Нет… не отец.

— Кто тогда?

— Ты так на неё похож, — из уголков глаз краеведа скатились слёзы. — Позаботься о дочери… Яна очень тебя любит.

Писатель взглянул на девушку. Она, не отрываясь, смотрела на отца, сжимая его руку.

— Столько ошибок… и я причинил много боли… всем.

— Вам надо беречь силы, — Филипп сжал руку краеведа обеими ладонями.

— Послушай… — Мирон высвободил свою руку и вцепился в рукав писателя. — Я всё сделал… я виноват! Ничего бы не было… Джигари…

Смирнов замер. Он не ожидал услышать имя шамана, которого они с Саблиным пытались разыскать в Даурии, он, как считал следователь, организовал кражу девяти перстней в Москве и весь тот кошмар с Сорокой.

— Джигари?! Что вы о нём знаете, Мирон?

— Всё… Я — Джигари, — боль, раскаяние, страх и тоска — всё это одновременно писатель прочитал в глазах краеведа. Смирнов пытался сложить всю картину случившегося в Даурии в голове, получив недостающий фрагмент, но обстоятельства не давали ему толком сосредоточиться.

— Но… Зачем шаманство и ритуал? Зачем заставили Осипова убивать?!

— Разум… затмило желание найти сокровища, — тихо произнес краевед. — Дело всей моей… жизни. Я не мог отказаться. Не хотел сдаваться.

— Филипп! — послышался крик Али. — Иди сюда! Кажется, я поняла!

Писатель посмотрел на девушку, жестами зазывающую его в свою сторону.

Мирон закрыл глаза и затих.

— Он…

— Потерял сознание, — сказала Яна, вытирая слезы рукавом. — Иди. Возможно, мы ещё успеем. Иди.

Смирнов, чувствуя замешательство после всего услышанного, подошёл к Але, стоявшей у головоломки и нервно покусывавшей пересохшие губы.

— Короче, мне кажется, движение блоков должно быть связано с легендой, о которой говорил Мирон. Ну, помнишь, что вся игра основана на сюжете.

— Троецарствие, — припомнил писатель.

— Да. В ней Цао Цао должен был перебраться через проход Хуаронг.

— Ага, — Филипп слушал девушку, но ещё продолжал размышлять над бессвязными словами Мирона. Обрывки фраз про мать, про какого-то неизвестного, кого мама боялась, и, наконец, признание, что краевед и есть тот самый загадочный шаман Джигари, — всё крутилось в голове, вызывая только новые вопросы.

— Но на его пути был другой полководец, сначала преградивший ему путь, а потом пропустивший.

— Да.

— Так вот. Мне кажется, что все изображенные люди на блоках — это персонажи легенды.