Книга DARKER. Твари и хвори, страница 262 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Родители сперва обрадовались: сын чем-то увлекся. Но вскоре он заявил им, что Степки больше в этом теле нет, а есть только опцион Флавий, и попросил поставить ему боевую задачу. В школу ходить отказался и попытался преподать урок военных построений дворовым пацанам. Был безжалостно бит, а дальше и вовсе попал в психоневрологический интернат для подростков. Лечению не поддался и пролежал там до самого восемнадцатилетия. Затем обследовавшая его комиссия постановила, что опцион Флавий вполне может жить и обеспечивать себя самостоятельно, и выпустила его на волю, назначив небольшую пенсию.

И все последующие годы он совершенствовал свои познания в военном деле и ждал, когда же наконец перед ним будет поставлена боевая задача.

Разговоры с Флавием теперь были частью еженедельной программы. Глеб брал с собой на могилу коробку конфет «Песни Кольцова» (только в их желейной начинке опцион находил настоящую мощь Рима) и бутылку водки. Флавий с восторгом ел сладкое и рассказывал об использовании пилумов и копий в ближнем бою, о тактике манипулярного строя, о гастатах, триариях и принципах. А Глеб пил, вспоминал свою Майю, слушал краем уха закованного в фольгу сумасшедшего центуриона («Не центурион, мой Глеб, пока всего лишь простой опцион», – всегда поправлял его Флавий) и радовался, что он сегодня не один.

Но как-то раз Флавий начал разговор не с рассуждений об эффективности велитов, а со странного вопроса:

— Скажите, мой Глеб, а зверь-старуха, которая прикреплена к могиле, – она вам так же дорога, как и госпожа Майя? Я уже давно хотел у вас спросить.

— Какая старуха? – не понял Глеб.

И Флавий описал ему отвратительного вида голую тварь со старушечьим лицом, облепившую звериными лапами памятник. Обвел руками воздух, изображая ее раздутый, пористый красный живот. Поморщился, описывая зубастые волчьи челюсти и уходящую под могилу гибкую кожистую трубку.

По словам Флавия, старуха всегда спала – во всяком случае, за время встреч с Глебом он ни разу не видел, чтобы она шевелилась.

Глеб во все это, конечно, не поверил, и Флавий не знал, как подтвердить свои слова.

— Раз уж вам она не дорога, давайте, мой Глеб, я ее попробую оторвать? – предложил однажды Флавий. – Отвратительно, что такая нечисть оскверняет могилу вашей светлой супруги.

Глеб безразлично кивнул и залпом осушил стопку. В тот августовский вечер ему было особенно грустно: три недели он пытался встречаться с одной милой, очень симпатичной, доброй женщиной. Она даже познакомила его с сыном – пацаном лет десяти, тоже – вот ведь совпадение – увлеченным солдатиками и фалангами. Но, проснувшись утром в одной с ней постели, Глеб почувствовал такую всепоглощающую пустоту, что, не говоря ни слова, оделся и ушел. Заглянул в магазин за «Песнями Кольцова» и сразу отправился на кладбище…

Флавий засунул в рот две конфеты, вытянулся по струнке, щелкнув каблуками своих обклеенных фольгой туфель, а потом резко шагнул к памятнику и нанес два удара куда-то в пустоту.

А дальше случилось странное – пустота словно обрела расплывчатую прозрачную форму и ответила влажным шлепком. Флавию со свистом сорвало часть щеки и повредило глаз – он вывалился и потек густым вишневым киселем.

Глеб сперва не понял, что произошло, а потом вскочил и заорал: