Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
С Ильичевым происходило тоже самое? Он увидел вместо ее матери ужасное существо? Аня плохо помнила, как Ильичев выглядел, осталось только общее ощущение непромытости, сальности. Единственное, что врезалось в память твердо, – рассеянный взгляд, который вроде смотрел, но не видел. Вернее, видел, но что-то свое, недоступное другим. Наверное, у нее самой сегодня был такой же взгляд, когда она смотрела на русичку, ставшую многоглазым червем. Дома Аня вытащила тетради Ильичева. Открывала по порядку, пролистывала. Мысль «гения» скакала, уследить за ее ходом было тяжело, многие расчеты он пропускал, не записывал. В последней тетради и вовсе заполнил лист сплошным текстом, который казался неуместным среди формул и графиков. Нечто лишнее, вклинившееся в расчеты. Нечто, чего не должно существовать в тетради. Как не должно существовать в мире второй константы. Но и текст, и константа существовали. Когда Аня прочла его записи впервые, сразу поняла: Ильичев абсолютно, совершенно безумен. Только все предпочитали этого не замечать или принимали как данность. Ведь не бывает полностью здоровых гениев. «Безумие» и «гениальность» суть синонимы. «Мир голограмм – не абсолютная реальность. Движущиеся частицы, свет, волны – это симулякры, видимость. Дерево не есть дерево дерево есть частицы. волны, проекция. но что проекционный аппарат? Природа времени есть зло. Наше восприятие отравлено временем. Время питается нами? Оно пожирает нас? Ему необходимо питаться? Но ведь в действительности его нет. Проекция недвижима. Но оно как-то ест нас. Что удерживает нас в проекции? Числа. Это всегда числа. всё только числа, числа, числа. Наш мозг считает, встраивает нас в проекцию, удерживает в ней, позволяет времени жрать нас, делает едой, пленниками, счёт никогда не останавливается, мы физически не можем перестать быть пленниками, пока счёт продолжается. Числа. Это всегда числа. Всегда они. Выход? Счёт. Другие числа. Высчитывание точки сдвига плоскости, пересекающейся с пространством. Если проекция уже существует и существовала всегда, ее можно поменять? Но важнее можно ли выйти за проекционный аппарат?» И дальше в таком духе. По кругу. Аня решила лечь спать пораньше. Позволить времени поскорее доесть этот омерзительный день. А завтра будет лучше. Она просто устала. Сон не шел. Слишком много мыслей, впечатлений. Старый как мир способ с вычислением овечек срабатывал на Ане. Секрет в том, чтобы считать задом наперед, – как если бы тебе вкололи анестезию, и до единицы дойти ни у кого не получалось. Поскакали белые пушистые овечки через зеленый лужок. 100, 99, 98… Обычно Аня не опускалась ниже 20, но перевозбужденный мозг все никак не желал отключаться. Цифры кончались. 5–4–3–2–1,4142… Чевь прополз в сознание сам, лег в числовой ряд легко, как в речь ложатся вдохи и выдохи, а моргание – в непрерывный просмотр. Вдруг Аня почувствовала, что под одеялом она не одна. Кто-то налег на нее, вдавил в простыни. Нависший темный силуэт находился в постоянном движении. Голова раздваивалась, хаотично вращалась, нарушая любые законы анатомии, а руки хватали одновременно в нескольких местах: стискивали груди Ани, сдавливали шею, раздвигали бедра. В ужасе она затрепыхалась, пытаясь вырваться, но ее лишь сильнее прижимало к кровати. Дергающаяся голова несла околесицу, слова и междометия накладывались друг на друга, точно нечто нечеловеческое лишь имитировало речь, но не различало разницы между гласными и согласными, между сладострастным шепотом и гневными обвинениями. |