Книга Голоса из подвала, страница 121 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

— Випиваете уже? Это правэльно! А я вам мяска принес, хорошее, мягкое!

Кавказец поставил перед мужчинами тарелку с веером благоухающих шашлыков.

— Если чего надо – только свистните!

Он не успел выйти, а Миша уже рвал мясо зубами и урчал от удовольствия.

— Зыбо здесь, дядь Игорь! Очень зыбо! А давайте попаримся, пока дядя Глеб едет?

«Ладно, – подумал Желтый, – баня как баня, чего зря кантоваться?»

— Я первый, – сказал он, раздеваясь. – А ты жди Глеба. И хватит буха́ть!

Коммерсант вырвал у племянника рюмку, осушил ее залпом. Водка оказалась приятно холодной.

Сидя на скамье в парилке, Желтый вспомнил покойного Салеха.

«Вот оно что, – с досадой думал, – я подозревал неладное, а выходит, татарин и правда меня ценил. Выходит, Шишков этот пригласил меня как друга своего учителя. Хорош друг, ничего не скажешь».

Желтый хмыкнул, плеснул масло на каменку.

Пот стекал по его жилистым рукам, по синим выцветшим наколкам.

«Татарин, наверное, и не понял ничего, – продолжал мысленный монолог коммерсант, – слишком он занят был».

Вдруг он вспомнил – впервые за год, – чем был занят татарин перед смертью. В голове всплыла подсвеченная оранжевыми бликами картина: Салех мечется по горящей бане, горестно заламывает руки, зовет кого-то. Не на помощь, нет. Окликает по имени друга, оставшегося в огне. Только там, конечно, не было никого. Ну разве что кота он пытался спасти, повторяя: «Добыш! Добыш!»

Едва уловимый звук донесся до Желтого. Он поднял голову. Под потолком, над булыжной печью, находилась вентиляционная решетка. В раскаленном воздухе парилки ее прутья зыбко извивались.

Желтому померещилось, что за решеткой кто-то тихо поет.

Он напряг слух. Голос искажен: не мужской, не женский – писклявый, дурашливый.

Желтый расслышал слова:

«Опять Мишка мафон включил», – догадался коммерсант.

Он вышел из парилки и хотел идти в комнату с бассейном, но женский смех остановил.

Племянника он застал в компании с двумя длинноногими девушками.

По одежде и макияжу Желтый безошибочно определил в гостьях «грелок», ночных бабочек. Грелки были удивительно хороши. Блондинка и рыженькая, обе стройные, фигуристые, с высокими скулами и искрами в глазах.

— Что за черт? – громыхнул Желтый, придерживая полотенце у причинного места.

— Не черт, а чертовки! – сказала рыженькая, и девицы залились смехом.

Мишка пристыженно улыбался.

— Да вот, дядь Игорь, тетка привела: мол, будем или нет. А я что? Мы ж отдыхаем, да? Какой отдых без этого дела…

— Зря я за тебя в военкомате кашлял, – сердито бросил коммерсант.

Еще сильнее он рассердился, увидев свою кобуру под задницей одной из шмар.

— Ой, настоящий, да? Дайте пострелять!

— Из члена постреляешь, – огрызнулся Желтый, отпихивая девицу.

— Ой, какие мы важные!

Желтый сел на свободный диван и накрыл пистолет рубашкой.

— Глеба не было?

— Нет, – ответил Миша, отлипая от шеи блондинки. Рыжая ласкала пальчиками его промежность. При этом девушки смотрели глазами-искрами на Желтого. Он не мог не признать: грелки были высшего сорта, редко он удачился с такими.

Желтый почувствовал эрекцию, но заставил себя собраться: