Книга Голоса из подвала, страница 105 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

— Эти дома, – возмущался Шмелев, – представляют историческую ценность! А он сделает из своей половины смесь хайтека и рококо.

Слово «рококо» до слез рассмешило Диану. Впрочем, она была солидарна с мужем: Плаксин нарушал основные правила феншуя.

— А где наш сын? – поинтересовался Шмелев, ковыряя ложкой хлопья.

Едва он задал вопрос, как на кухню вбежал запыхавшийся Максим. На носу мальчика подпрыгивали, норовя сорваться, солнцезащитные очки в кричаще-красной, «дамской», оправе. Выглядел он в них весьма нелепо.

— Где ты это откопал? – ахнула Диана.

— Нашел за гаражами, – сказал Максим, припадая к бутылке с водой. Пот стекал по его облупившейся, как фреска, спине. – Чтобы видеть вэйфэеров.

— Кого? – переспросила Диана.

— Я рассказывал. Они живут в нашем доме. Я назвал их вэйфэерами. А это специальный прибор, чтобы их видеть.

— Покажи, – велел Шмелев. Сын нехотя снял очки. На переносице краснел след от моста.

Очки были старомодными, с потертыми стеклами и покореженными заушниками.

— Вэйфэер, – прочитал Шмелев надпись на дужке.

— Это просто название очков, милый, – сказала Диана, – есть капли, есть авиаторы, а есть вэйфэеры.

— Пускай, – согласился Максим, – только верни мне их. Я должен знать, где они сидят.

Шмелев вспомнил, как в своем нищем перестроечном детстве волок в квартиру любой мусор. Конечно, у него, в отличие от Максима, не было радиоуправляемых вертолетов и прочей дорогущей ерунды.

Шмелев бросил очки сыну, и они заняли свое место на носу.

Максим побежал к дверям, замер, оглянулся. Скрытые стеклами глаза уставились на вентиляционную решетку под потолком. Мальчик скривил губы и выскочил из дома.

После полудня Диана отправилась к подруге, а Шмелев впервые за год поднялся на чердак. Выполненное в виде надстройки недоразвившегося третьего этажа, помещение тянулось метров на десять. Оно было общим для обоих хозяев, но, судя по завалам, использовалось Плаксиными чаще.

Лежали здесь и вещи предыдущих жильцов. Ничего ценного. Ничего такого, что Плаксин мог бы продать. Ценнее сейчас была прохлада, царившая на чердаке. Горбясь, чтобы не вписаться в балки, Шмелев бродил по чердаку.

— Куда же ты подевался, а?

Линза круглого окошка была закопчена, и он обрадовался, что прихватил фонарь. Луч плясал по хламу, предметы лили на стены гротескные тени. Под ноги попадались санки, сдувшиеся мячи, пустая клетка для грызунов.

— Ага! – Шмелев расчистил путь и вытащил из груды старья вентилятор. Смахнул с лопастей паутину. – Тебя-то я и искал.

Взгляд Шмелева задержался на щели в полу, хорошо различимой из-за проникающего снизу света. В потолке его спальни не было трещин, значит, это сторона Плаксиных. Повинуясь порыву, он встал на колени. Щека коснулась грязного пола. Выпученный глаз заглянул в щель.

Втайне он надеялся увидеть супругу Миши, полуголую, какой она изредка снилась ему. Сны его злили. Он не желал признавать, что завидует соседу.

Как выяснилось, пыли Шмелев наелся зря: внизу была детская и близнецы Плаксиных, по-турецки сидящие на кровати. Он собирался встать, но кое-что привлекло его внимание. Шмелев прижался к полу теснее: чем это занимаются детишки?

Близнецы душили друг друга. Ручки вцепились в напряженные шеи, ангельские личики посинели. От усердия они прикусили языки, и Шмелеву показалось, что в комнате есть кто-то третий, находящийся вне поля зрения. Узкая тень падала на задыхающихся близнецов.