Книга Кровавые легенды. Русь, страница 82 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

В зарослях мелькнула бледная тень. Он двинулся к ней.

Тварь вынырнула слева, из сумрака за переделами круга света от фонаря Левидова. Она пронзительно пискнула и бросилась на Кугана, едва не сшибив того на грунт. Хлестнула слипшимися ногами, как плавником, и метнулась в заросли. Куган запоздало махнул ножом. Взволнованно раскачивались узкие листья. Выставив руку с ножом, водолаз всматривался в потревоженный лес.

Тварь выскочила с противоположной стороны – Куган не успел развернуться – и полоснула когтями по шлему. Котелок оглушительно зазвенел. Водолаз ударил наугад. В мутной воде поплыл рассеченный ветвистый стебель. Куган потерял противника и закрутился в разные стороны. Пепельным облаком клубился вспаханный грунт. Гибкие водоросли захлестывали ноги. Перед глазами мелькали тонкие зеленые тени, комья ила…

В иллюминатор ударил яркий свет. Куган услышал, как верещит тварь, и замер на месте.

Тварь рвалась, изгибалась, ревела. Левидов – валуноподобный великан – крепко держал клещами. Не разжимая железных пальцев, он пытался развести в стороны валики рук: хотел разорвать тварь пополам.

Куган собрал все то злое, что у него было внутри, и шагнул вперед, ноги подкосились, он навалился на рыбоженщину и всадил клинок под вислую грудь. Всадил и провернул. Будто завинчивал водолазный нож в чехол из живой плоти. Тварь осатанела – ему хотелось верить, что от боли, – пытаясь вывернуться из рук водолазов.

Грунт под ногами Кугана неожиданно шевельнулся и рывком ушел в сторону громадным скатом. Куган опрокинулся на спину, задев Левидова. Тот пошатнулся, разжал клещи, тварь вырвалась и поплыла прочь, оставляя за собой россыпь из маслянистых шариков черной крови. Удирала, вспахивая грунт, уже не такая прыткая, как прежде: она содрогалась при каждом движении, будто кашляла. Однако оставалась быстрее водолазов и оторвалась от преследователей.

Луч фонаря потерял след, но Левидов упрямо ковылял вперед. Раненый, смертельно измученный, Куган едва волочил ноги. Приник сухими губами к ободку иллюминатора, слизал просочившуюся через золотник горькую воду. Перед глазами сходились и расходились темные круги. Глаза вновь застилал соленый пот.

Дальше никак: он выжал себя до капли. Хватит сил дернуть за сигнал?

«Поднимай наверх…»

Он потянулся к пеньковой веревке, и на сказочный изумрудный лес упала ночь.

Он открыл глаза. Темно. Холодно. Веки упали.

Открыл глаза. Из рубахи, рядом с плечевым брасом, вырывались голубоватые пузыри. Видимо, зацепила тварь. Глаза закрылись.

Сознание загоралось и гасло.

Он открыл глаза. Его тянули за шланг и сигнал. Рывками, от которых темнело в глазах. Неимоверным усилием он не дал глазам закрыться. Надо оставаться в сознании, чтобы голова не откинулась к золотнику. Слишком много воздуха уходило через дыры в костюме, Куган хватал ртом его остатки.

Моргнула мысль: калоши. Скинуть калоши. Перерезать шнурки, крепежный ремень – и скинуть… Отцепить груз… Ножны оказались пусты, и он с трудом вспомнил, куда дел нож.

Сигнальный конец нес его к поверхности. Или это обман? Мир перевернулся, и тварь утаскивает его в бездну?

Он вяло перебирал ногами, плясал на лету. Во всяком случае, ему казалось, что перебирает: ног он не чувствовал. В ушах гудело, во рту стояла горечь, вдыхаемый воздух пах металлом.