Книга Кровавые легенды. Русь, страница 47 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Надя не выходила из автомобиля, даже когда подъехали к дому Моренко. Тот ждал у крыльца, курил. Почему-то Надя думала, что разозлится, увидев его, но ощутила только легкую горечь и безразличие. Будто спустя много лет встретила бывшего одноклассника, который дергал за косичку или тупо шутил над внешностью. Больше не было в Моренко никакой загадочности или гениальности. Даже наоборот, она увидела его совершенно для себя понятным.

Он забрался в салон, сел рядом с Надей. Несколько минут ехали молча и не глядя друг на друга. Потом Моренко сказал негромко:

— Мне очень жаль, Надя. В какой-то мере это и моя вина тоже.

— Все происходящее – ваша вина, – отозвалась она. – Если бы не вы, богатый гость, меня бы здесь вообще не было. Сколько жизней вы угробили?

Он не ответил, отвернулся к окну.

Автомобиль припарковался на пустой стоянке возле театра. Водитель отправился вместе с ними. Видимо, Галина Сергеевна больше не собиралась оставлять Надю одну. Моренко шел быстро, ссутулившись и убрав руки в карманы. Может, у него там снова кухонный нож?

В холле их ждали гардеробщицы, несколько человек из театра, какие-то еще важные люди в пиджаках и галстуках. Наде казалось, что все на нее смотрят, наблюдают, как бы не сделала чего идиотского. Люди вокруг теперь были заодно с жабой, с речным царем. Каждый житель Бореево знал, кто такая Надя и зачем она приехала.

Тощие руки протягивали Моренко плакаты, диски с альбомами, фотографии и ручки. Просили расписаться, написать несколько слов бабушке, жене, дочери. Люди улыбались и льстили. Моренко тоже улыбался и льстил, уставшим взглядом ощупывая каждого.

— Наденька, вы такая красотка! – ласково произнес кто-то из этой толкучки.

Люди зааплодировали. Тощие руки теперь потянулись и к ней. Надя отпрянула, испугавшись. Вокруг стало влажно и душно. Ее оттеснили в сторону, а Моренко удалился в окружении то ли поклонников, то ли охранников. Ему-то точно больше никто не даст просто так уйти.

Надя прошла в репетиционный зал. Сегодня людей здесь было существенно больше. По рядам проносился шелест разговоров, кто-то покашливал и посмеивался. Наде показалось, что кто-то показал на нее и множество голов сразу же повернулось, оценивая. Еще одна фобия со вчерашнего дня.

Минут десять она сидела без движения в дальнем ряду. Снова подумала о Ранникове. Вдруг он теперь один из этих, верноподданных? Но в зале его не было.

Потом на сцене появились музыканты, расставили инструменты, настроили микрофоны. Выскочил Моренко, одетый в черный костюм-тройку, в черные же ботинки, будто жених перед свадьбой. Он суетился, подбегал от одного инструмента к другому, требовал отладить, настроить, добавить звучания. Выхватил у клавишника ноты и швырнул их со сцены, громко крича:

— Вы не успели выучить? Как возможно? Как возможно?

Чувствовались торопливость и суета. И еще как будто страх. Моренко на сцене был сам не свой. Надя прекрасно понимала почему и на мгновение снова испытала жалость к этому пожилому человеку, жизнь которого зашла в тупик. Каково это, знать время и место, когда твой жизненный путь закончится? Каково это, отмерять минуты до трагического финала? И ничего при этом нельзя изменить.

Магии на сцене не существовало. Моренко не справлялся с эмоциями. Гитара то дребезжала, то фальшивила, то рвала ритм, из-за чего помощники с другими инструментами тоже сбивались. Начинали заново. Моренко злился, снова наорал на клавишника, потом закурил прямо на сцене, усевшись на край и свесив ноги. Зрители в зале делали вид, что так и было задумано, но все понимали, что репетиция не удалась. Кто-то робко хлопал, кричали: «Браво!» Звучало как издевка.