Книга Кровавые легенды. Русь, страница 131 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Она влепила по хлесткой пощечине каждому, Герману и Решетову. Те приняли удары молча и покорно.

— Что, доигрались, гностики чертовы?! – процедила зло.

И пошла прочь.

Гностики двинулись было за ней, бормоча жалкие оправдания, но Ксения остановилась, обернулась к ним, уперев кулаки в бока, и с ненавистью произнесла:

— Не смейте, твари, за мной ходить! Видеть вас не желаю! Подыхайте сами, без меня, а я без вас подохну!

Она наклонилась, подобрала несколько камней и принялась швырять их в гностиков. Те пятились, уворачиваясь. Ксения хватала камни один за другим и бросала в ненавистные фигуры.

Ее ненависть была в тот момент единственным рациональным и человечным чувством на обезумевшей планете.

Потом она расплакалась, ноги подкосились, Ксения опустилась наземь, в ладони уткнув лицо, а Герман с Решетовым подбежали к ней и неловко пытались утешать несчастную женщину, и это тоже было рационально и человечно, хоть и жалко и беспомощно. А больше не было нигде по всей земле тех сокровищ – рациональности и человечности, – ни даже в небе над землей, ни тем паче в том чудовищном сверхнебесном чулане, откуда изливалось гноящееся сказочное безумие на род людской.

* * *

Когда Петр всматривался в обыденный мир по ту сторону смерти – а мертвецу с трудом дается такое занятие, – он видел там хаос, вихри которого смели прежнее мироустройство. Сочувствия к живым он не испытывал. Да и какой смысл в сочувствии, когда ты мертв? Но странно было наблюдать, как рушится мир. «Будь я жив, – думал Петр, – я бы кричал сейчас, что наступила эра жестоких чудес. Кричал бы с восторгом или с ужасом». Но душа не шевелилась ни от какого сильного чувства. Даже любопытство, с которым Петр всматривался в кошмарные события по ту сторону смерти, было умеренным. И зудела заноза недоумения: действительно ли рушится мир? Быть может, это рушится мой разум и я наблюдаю проекцию его крушения во сне?

«Вдруг смерть – это не сон, – думал он, – а вечный наркотический галлюцинаторный транс, которому не будет конца, который чем дальше, тем будет становиться хуже, из одной стадии кошмарности переходя в другую, более глубокую, чудовищную?»

Он спрашивал у своей жены, видит ли она то же, что видит он, – всемирный хаос на той стороне? Всех этих абсурдных пляшущих божеств? Погибающих у них под ногами людей? А червей? А нелепых чудовищ? Видит она эти бредовые картины?

Она смотрела на него молча, и молчание лучше любых слов говорило ему:

«Какое тебе дело до этих жалких тварей? Разве ты один из них? Ты мертв, поэтому смотри вглубь смерти. Нам с тобой еще предстоит погружаться в ее глубины все дальше и дальше, глубже и глубже, ниже и ниже. Не будь таким поверхностным, не разочаровывай меня. Уходя из дома, надо хлопнуть дверью так, чтобы весь дом обрушился за твоей спиной. Не оборачивайся по дороге, не смотри назад, на поверхность, смотри вглубь своего пути, ведь он бесконечен, и бесконечна глубина».

И Петр вынимал занозу любопытства, что заставляла думать о мире по ту сторону, и бросал ту занозу себе под ноги.

Зачем пытаться понять события мира живых, если даже мир мертвых ты не в силах понять как следует? Петр все никак не мог разобраться в своем загробном статусе. Он знал, что был королем, который правит сказочной страной, и рядом была его королева, прекрасная и мудрая, и дочь-принцесса, такая милая малышка.