Книга Клювы, страница 97 – Максим Кабир

Он представил птичьи гнезда в кратерах. Тень с мешком, идущую по темной стороне Луны.

Веселый мотивчик (трам-пам-пам-пам) ввинчивался в уши. Женский хор пел из-под трескучего шума, как из метели.

— Выключи! — не своим голосом сказал Филип. Оксана посмотрела на него озадаченно. Он добавил: — Голова болит.

Оксана пожала плечами. Хор умолк.

«Все правда», — подумал Филип.

Неизвестная радиостанция в мире победившего сна транслировала допотопную группу The Chordettes. Из пассажиров внедорожника один Филип знал, что песня называлась «Мистер Песочный человек».

Тонизирующее подействовало. Щечки Оксаны порозовели, движения сделались менее хаотичными. Она со всеми обсуждала теорию Корнея, без перевода угадывала, о чем говорят друзья. Лишь глаза пугающе долго задерживались на объектах, словно Оксана мучительно вспоминала их названия (руль, зеркало, бутылка), и ответ на любой вопрос предваряла десятисекундная пауза. Убийцы, каннибалы, падающие с небес камикадзе — не каждый мужчина вынес бы такое, что говорить о хрупкой девушке.

И где-то там рыскал человек с чужим лицом, знающий об их существовании.

Оксана откинулась в кресле, рассматривала предосенний пейзаж. Ее губы беззвучно шевелились, указательный палец сжимался и разжимался, словно жал на спусковой крючок.

Корней отвлекся от дороги, чтобы поцеловать Оксану в прохладный висок. Она с благодарностью потерлась о его плечо.

«Мы стали бы хорошей парой в нормальные времена», — подумал он, охваченный обидой на вселенную, Бога и бессмысленно-безмятежные луга вдоль трассы.

Камила вслух ругала себя за то, что не прихватила с парома побольше боеприпасов. Из трех рожков она вытрясла двенадцать пуль.

Теперь у них не было даже ножей. Не было Альберта, веселого и неунывающего.

Неужели один-единственный хиппи-сатанист виноват в том, что человечество впало в спячку? Мысль не укладывалась в голове и ломала зубья вращающихся шестеренок.

Померещилась фигура в зарослях — Корней прищурился. «Просто коряга…» — выдохнул он.

Над лесом и Йизерскими горами кочевали пушистые облака, отражались в гладкой поверхности озера. Кусты серебрились паутиной. По-летнему зеленые липы шептались с ветерком, щебетали птичьими голосами.

Тишь да благодать. Ни смерти, ни разрушений.

Автомобиль поехал по берегу.

Пассажиры оживились, опустили стекла, подставили лица пробивающимся из-за туч солнечным лучам.

А вдруг теория о полнолунии неверна? Лунный блин усохнет до серпа, до отгрызенного ногтя в поднебесье, но никто не очнется? Уснет последний несчастный, ракшасы окаменеют. Потом пожелтеет, скукожится, облетит листва, пойдут дожди, снега. Покроются инеем глазные яблоки сомнамбул. Птицы удивятся: кто слепил столько снеговиков? Дикие свиньи, крысы и волки поселятся на площадях.

От голода и холода остановятся сердца, закончатся сны.

Луна озарит пустые города.

Песочный человек улыбнется в башне.

«Ленд Крузер» подпрыгнул на кочке.

Филип указал на оранжевую крышу слева.

Они вышли из автомобиля, Корней потянулся — так принято, если ты, городской житель, в кои-то веки выбрался на природу. Пение птиц и плеск воды бодрили не хуже таблеток. Но Корней осознавал, насколько мимолетен эффект и как устали его друзья. Ночью внутренние часы затрезвонят, и к утру он может остаться один в этом умиротворенном лесу.