Книга Клювы, страница 81 – Максим Кабир

— Да ты живчик!

— Поверь мне.

Камила пихнула Оксану локтем.

— Идем, покажем зазнайке ритм!

— Нет-нет! — засмеялась та.

— Go, go, go!

Пани присоединились к Альберту. Оксана робко переминалась с ноги на ногу, но сила музыки взяла верх, и она уже танцевала бок о бок с Камилой.

— Натрите мне соски льдом! — попросил Альберт.

— Обломишься!

Филип зааплодировал. Девчонки поклонились. В мастерской защебетали птицы и застрекотали сверчки.

— А теперь, — объявил Альберт, — помолимся Солнечному Королю. Пусть наваляет Луне!

Камила подала Оксане руку, вторую положила ей на талию. Они медленно закружились по паркету.

— Эх, а как это звучит в стерео… — мечтательно сказал Альберт.

— Филип, что вы стоите столбом? — выглянула Камила из-за плеча Оксаны.

— Любуюсь. — И это была правда.

— Альберт, подбрось-ка в топку рок-н-ролла!

— Слушаю и повинуюсь!

Танцующие позабыли про Филипа. Спустя две песни он выскользнул в коридор. Из ванной доносился плеск воды.

Филип убрал бутылки и приоткрыл дверь спальни. В полутьме угадывались скрепленные шнуром ступни, тело под одеялом, курчавая голова на подушке.

— Корней?

Филип представил, как нагибается над постелью, а Корней резко распахивает глаза, являя расширившиеся сомнамбулические зрачки.

— Корней…

Парень заворчал, переворачиваясь.

— А? Что-то случилось?

— Ничего. Просто проверяю.

— Оксана в порядке?

— В полном. У нас вечеринка. Спи.

Филип вышел из спальни.

Значит, Интернет врал. Лунная чума завладевает не всеми. По крайней мере, один человек привит от безумия. Шанс спастись, если теория верна и эпидемия не продлится дольше полнолуния.

Хоровод оптимистических мыслей прервали отчетливые всхлипы. Филип приблизился к запертым дверям в тупике. Постучал.

— Не трогайте меня! — прошипела Вилма сквозь шум воды.

Он толкнул дверь, сунул в щель палец и легко откинул примитивный крючок.

Вилма сидела на кафеле, прислонившись к чугунной ванне. Лицо опухло от слез. Он опустился рядом.

— Ты чего?

— Ничего.

— Вилма, — Филип привлек ее к себе, — что стряслось?

Синевласка сжала в кулаке кулон — серебряный кувшин. Из этого кувшина сто лет назад она высыпала белые гранулы. В студии сгоревшего заживо художника Сороки.

— Больше нет. Я все вынюхала.

Она смотрела на него, как ребенок смотрит на родителя, умоляя починить сломавшуюся игрушку. Филип погладил ее по щеке:

— Это не панацея. Тебе не нужен допинг.

— Нужен! — капризно запротестовала она. Кулачки забарабанили по его плечам. Он терпел. Выдохшись, Вилма ткнулась мокрым носом в его ключицу и захныкала. Он прижался губами к синим волосам на макушке.

— Все образуется.

— Мою дочь, — вдруг сказала она, не поднимая головы, — мою дочь звали Дениса. Я не очень ее любила. Ее папаша бросил нас, а я практически сбагрила малышку матери. Мне было двадцать восемь, но вела я себя, как подросток. Клубы, травка… — Вилма сгребла рубашку Филипа в кулак. — Я была под кайфом постоянно и не запомнила ее личико. Даже на похороны пришла пьяная.

Он не знал, что сказать. Чем утешить.

— Когда Дениса снится мне, у нее нет лица. Гладкая плоть. И я целую ее в этот овал без рта и глаз.

— Ох, Вилма… — только и смог он промолвить.

— Дети ведь попадают в рай?

— Если веришь в это.

— Но… я же не верю.

Вилма еще сильнее вжалась в него.