Книга Клювы, страница 50 – Максим Кабир

— Н-нет… — запинается Корней. — Мне надо выйти.

Класс отзывается шорохом, но немеет под грозным взором учителя.

— И куда же?

— В-в туалет.

— Занятно. Пятнадцать, — Грач достает старомодные часы, — нет, двенадцать минут назад была перемена. Что помешало вам справить нужду?

Корней краснеет. Его заворожили движения указки. Вверх-вниз, как удочка рыболова.

— Я не знаю.

— Вы не знаете, — кивает Грач. — Что ж, мочевой пузырь диктует нам свои требования. Ступайте.

Не веря в удачу, Корней торопится к выходу. Но ладонь учителя ложится на темечко.

— Одна минута.

— Что?

— У вас есть одна минута, чтобы вернуться на урок.

Указка ласково скользит по волосам Корнея, поддевает мочку, упирается в щеку. Одноклассники смотрят, затаив дыхание.

Свободной рукой Грач запускает секундомер.

— Время пошло.

Туалет находится на первом этаже. Кабинет химии — на втором, в другом конце коридора. Корней долетает до лестницы, перемахивает через ступени. В ушах свистит указка, подгоняет.

— Двадцать пять, двадцать шесть… — Он дергает молнию, и струя мочи бьет в крышку унитаза.

— Сорок, сорок один… — Не застегнув ширинку он вылетает на второй этаж.

— Пятьдесят девять…

Корней бросил взгляд за плечо, но лунатиков не обнаружил. Дом Оксаны — дом мирно спящих граждан — рос прямо по курсу. Пластиковые окна — признак того, что застройка не имеет исторической ценности.

Код. Темное жерло подъезда. Сколько здесь жильцов? Полсотни? Сколько из них спят и готовы убивать?

У дерматиновой обшивки дверей он отдышался. Посмотрел на дисплей телефона. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как он узнал, что прежнего мира больше нет.

Его мама…

«Подумаешь о маме потом!»

Он вдавил кнопку звонка. Отступил, ожидая чего угодно.

Дверь распахнулась. Лицо в полумраке было почти приветливым.

— Вы — Василиса?

Девушка ткнула ему в живот портновскими ножницами. Корней без труда перехватил тонкое запястье. Уперся в солнечное сплетение сомнамбулы и впихнул в коридор.

— Когда ты разведешься? — спросила Василиса.

Она отступала под напором Корнея, но левой рукой умудрилась вцепиться в его волосы. От боли слезы заволокли глаза.

— Проснись, дура!

Он занес кулак, но не смог ударить. Только не девушку, виноватую лишь в том, что заснула.

— Проснись! Проснись! Проснись!

Он изловчился, освобождаясь от наманикюренных пальцев, поворачивая сомнамбулу к межкомнатным дверям. Толкнул ее (вина полоснула по сердцу) и рванул дверную ручку.

Кнопка на алюминиевом кругляше защелкнула замок. ДСП прогнулась. Запертая в комнате Василиса атаковала преграду.

— Оксана!

— Я тут!

— Она обезврежена. — Дверь ходила ходуном в коробке. — Пока что, — добавил Корней.

Оксана выскочила из ванной: щеки расцарапаны, веки опухли.

— Господи, спасибо, спасибо тебе!

Корней обнял дрожащую Оксану и подумал: «Рано для благодарностей».

В подтверждение его опасений из подъезда удушливо запахло газом.

Пражане спали. И охотились на тех, кто посмел бодрствовать.

С окраин, из тихих «социалистических» районов, будто заслышав дудочку крысолова, они тянулись в центр. Их тени скользили по изъеденному временем кирпичу. Выражение их лиц было глуповатым и умиротворенным. Их нескоординированность была обманчивой.

Как загонщики, сомнамбулы оттискивали неспящих от Карлова моста, вели кричащее стадо по узкому руслу. Единицам удавалось спрятаться в подворотнях, под скамьями и в исповедальне церкви Сальватора. Большинство неспящих были туристами и плохо ориентировались на местности. Упавшие гибли под ногами толпы.