Книга Клювы, страница 37 – Максим Кабир

«Этого не может быть, — пронеслось в голове Антона. — Лунатики не в состоянии делать такие вещи!»

Но вопреки всему, что было написано про сомнамбулизм в Интернете, Суханов, и не думавший просыпаться, снова накинулся на него. Совладелец глянцевого журнала, душа компании и просто хороший собеседник, сосед вцепился в волосы Антона правой рукой, а левой сдавил его шею.

Перед глазами поплыли багровые круги, сквозь которые Журавлев видел припухшее от сна умиротворенное лицо. Воздух едва проникал в передавленную гортань.

— …аснись!.. — прохрипел Антон и вонзил ногти в бедро Суханова, надеясь разбудить его, но и это не подействовало.

Сосед на секунду ослабил хватку — лишь затем, чтобы отвести назад голову и ударить Антона лбом в центр лица.

Захрустели, ломаясь, хрящи, горячая боль хлынула в горло.

Дима смотрел на него рассеянно. Теперь и его лицо было в крови: в крови Антона.

— Песочный человек хочет, чтобы я убил тебя, дружище, — сказал Суханов Дремлющий. — И я думаю, что тоже этого хочу.

Журавлеву было слишком больно, чтобы осознать сказанное, к тому же руки лунатика опять сомкнулись на его шее. Конечности Антона конвульсивно задергались, ногти царапали паркет. Что-то острое кольнуло его ладонь. Сталь. Маленький стальной предмет. Спираль. В последней попытке спасти свою жизнь он сжал находку так, чтоб острие торчало между пальцев, и ударил Суханова.

Штопор, которым была откупорена бутылка вина для романтического свидания, воткнулся в горло лунатика, прямо под гландой. Димины руки разжались. Приоткрытый рот выпустил мычание и красный пузырь слюны. Кровь хлынула из раны. Лицо сохраняло безучастное выражение.

Кашляя и отплевываясь, Антон столкнул с себя Суханова и поднялся на ноги. Он был весь в крови: своей, соседской. Разбитый нос свистел. Что он скажет Олесе и сыну? Как объяснит все это?

Дима лежал на полу, разглядывая потолок немигающими глазами. Лишь тихое бульканье подтверждало, что он еще жив. Антон нашел на кухне скотч и заклеил горло соседа липкой пленкой. Бульканье прекратилось.

— Мне немного больно, — сказал Суханов.

— Мне тоже, вонючий ты ублюдок. Лежи смирно, сейчас я вызову скорую помощь.

— Хорошо.

«Это совсем не похоже на лунатизм, — подумал Журавлев, выплевывая сгусток крови. — Это какое-то гребаное бешенство!

Он вывалился из соседского дома, прижимая к уху телефон. Луна, как и прежде, правила на небе, необычайно большая, идеально круглая.

— Почему не отвечаете, мать вашу! — в сердцах выкрикнул Антон.

Два выстрела громыхнули где-то поблизости. Одновременно дом на другой стороне улицы, оглушительно взревев, разорвался. Стены рухнули, выблевывая на асфальт труху быта, искореженный газовый котел кусками вылетел на газон, крыша ввалилась, а на ее месте расцвел бутон огня.

Антон так и застыл, озаренный всполохами пожара. Короткие гудки сигналили в его ухо из телефона.

— Там же были дети… — прошептал он. — Трое детей…

Пламя шелестело гигантским знаменем, повсюду валялись пылающие ошметки. Квартал превратился в нарядную елку на празднике Катастрофы.

Но расцвеченная огнями улица крепко спала, и Антон был один на один с ужасом, который становился все иррациональнее.

А потом появилась она: женщина лет сорока с трубочками бигуди в волосах, в развевающейся на ветру ночной сорочке. Она брела по тротуару, слепо таращась в пустоту, и повторяла: