Книга Город звериного стиля, страница 86 – Ольга Апреликова

Саша был крут, конечно, у него учиться и учиться. Дед после пещеры, дома уже, так и сказал, мол, Саша мастер, присматривайся, как и что он делает. Но велел лишнего с ним не болтать даже о подземных чекистах, мол, кто об этом племени в Ледяной знал бы наверняка – так это Саша.

— Ты не болтливый, вот и держи характер, чтоб не прослыть дурнем, гоняющимся за горными девками, шерпами, дырками в Шамбалу^[34] и не пойми еще за чем. «Береги честь смолоду», помнишь?

— Это про Петю Гринева.

— И про тебя, надеюсь. Да и если о чем-то Саша про меня будет спрашивать, особенно про экспедиции в девяностых годах или с какими камнями нынче я работаю – помалкивай. Не знаю, мол, не понимаю. А то он хитрый. С выучкой такой… особой.

В конце апреля напротив дедова дома начали реконструировать депо и сносить чем-то мешавший реконструкции брошенный бесхозный домишко на углу, разбирать его первый кирпичный этаж. Вокруг стало пыльно, шумно, грязно и людно. Дед беспокоился. Заверяли, что пока речь о сносе оставшихся в Разгуляе «исторических» домов не идет – но дед не особенно доверял этим заверениям. Страшно было, что скоро подберутся, и, хотя по документам усадьба числилась неприкосновенным и вроде как даже охраняемым зданием девятнадцатого века, дед пригнал из Кунгура свой экспедиционный ЗИЛ-автодом и кое-что самое важное из подвалов они перевезли в Кунгур – а разместили, понятное дело, тоже в подвале.

Сам ЗИЛ был прекрасен. На нем хоть в экспедицию вокруг света, и дед, конечно, Мура порадовал: в первые же выходные они уехали километров за триста от города, свернули на грунтовки. Дед, правда, переживал:

— Распутица, весна, все только-только стаяло. Проедем ли? Вон водомоины какие… А на севере, в Чердыни, в Ныробе, в Искоре, снег еще, небось, лежит… Не проехать: ни по речкам – лед, поди, еще не вскрылись, ни трактами… Что, внучок, рискнем?

— Вроде ехать можно.

— Попробуем поверху, по перевалам… Ну, на крайний случай у нас лебедка есть, вытащимся как-нито.

Егоша вроде бы за ними в леса не увязалась, но кто ее знает. Все равно было чувство, что кто-то за ними следит. Дед тоже больше нужного поглядывал в боковые зеркала, а в лесу раз остановился сразу за поворотом и сказал:

— Посидим, посмотрим. Кофе мне налей, внучок.

Мур налил, подал кружку:

— Ты кого-то опасаешься?

— Так, мало ли. Решат еще, что я поехал тебе тайные западенки показывать, где золотые россыпи притаил.

— Кто?

— А так… Промысловички. Промысел разный бывает. Кто, значит, по горам лето за летом с кайлом, а кто на готовенькое норовит. Так что, внучок, закон: что знаешь – не сказывай никому, – он усмехнулся, – вот кроме разве что внучка, да и то, если гож будет.

— А я гож?

— Ты не жадный. Гож.

— Деда, а кстати, золото вообще можно еще добыть на Урале?

— На Урале все можно. А если всерьез, то в эту сторону, где мы сейчас с тобой, западнее Камы – нет, нефть да газ, не наше дело. Золото – это север, Гремячинск, Качканар, да и выше, Горнозаводск и Красновишерск. Да там уж все известные месторождения выбраны давно. В Невьянске вон было в породе по пятьдесят грамм на тонну против обычных пяти, так это уж когда, выработано все. Народишко потом от бедности все старые отработки повторно перебирал. Золото над слабыми людьми одним званьем своим верх берет. В Баньговской шахте, как прошел слух, что в сланцевом участке золото пошло, так директора прииска с товарищами в охотничьем домике спящих прирезали всех, золото искали. А тебе золото зачем?