Книга Город звериного стиля, страница 77 – Ольга Апреликова

— Это она Гальку подкарауливает? – было жутко, что девчонка ненароком подойдет к куче мертвых стволов и веток.

— Черт ее знает. Пока не тронет. А может, и вовсе не тронет. Мне кажется, она за девчушкой этой… Присматривает, что ли. Как за нами в детстве. Как нянька.

— Нянька! Дед, а за мной зачем она таскается? Тоже присматривает? Что ей надо?

— Охраняет. Нянька, да. За мной тоже ходила, и за отцом твоим. Пора уж тебе рассказать… Расскажу когда-нито. Иди за девчонкой сходи, а то она без тебя завтракать не стала, говорит, дождусь.

Едва Мур, хромая, обогнул дом и вошел в сад, Галька замерла – а потом уронила снежные яблоки и помчалась напрямик по глубокому снегу, раскинув руки – желтая, как солнце на детском рисунке. В этом желтом комбезе Мур с Денисом тащили ее по бесконечным ступенькам из лога – и так же ослепительно сверкало солнце. Галька не плакала тогда. Поорала сначала, а потом замолкла. Только дышала часто-часто, пока они ее несли вверх мимо трамплинов. А сейчас скакала по сугробам, как горная коза, – откуда в девчонке столько силы? Мур заметил, что бежит ей навстречу, чтобы удержать, подхватить, если упадет, – не упала. Врезалась в Мура и свалила его в снег. Шмякнулась сверху всеми своими костями.

— Мурчисон! – какой же низкий голос, жуть! – Твой дедушка сказал, мы еще в пещеру пойдем! Чтоб потом всю жизнь Подземли не бояться! А я и тогда не боялась… Нет, боялась, но не так, чтобы уж очень-очень. А ты боялся?

— Очень, – Мур выкрутился из-под нее, сел.

И заметил, что из логова высунулась взъерошенная спросонок Егоша, какая-то ошалелая. Неприятно удивленная. Похоже, прямо сейчас в пещеру ей тащиться за ними было неохота. Ой. А может, это в пещере Егоша была? Она их и вывела, потому что с какой-то стати должна оберегать Мура? Галька села, сдвинула шапку и почесала подсохшую ссадину на лбу:

— Что ли, не пойдем?

— Не, в пещеру надо сходить, только… Только я тебя в обвязку засуну и к себе пристегну, чтоб не свинтила опять. А лучше к деду или к Саше, они тяжелее!

Но в пещеру что-то пока никто не рвался. Колено болело, Мур ходил-то с трудом. И Галька вон была в синяках и ссадинах.

За завтраком Галька сметала все, что подставлял ей дед. Светлые волосы ее, немного растрепанные, сверкали от бившего в спину солнца, как серебряная корона. Мур даже есть перестал. Одна прядка волос у нее была зачем-то заплетена в странную, спутанную косицу. Галька под его взглядом насторожилась:

— Ты чего?

— Ты очень красивая.

— Да, – согласилась Галька. – Я тебе потом фотки с соревнований покажу, я там вообще… Как это… А, «чудное виденье», тренер говорил. Долька только все равно красивее.

— Может, тебе ленточки какие купить, ты скажи. Зачем ты такую косичку странную заплела? – спросил дед.

— А, это, – Галька потрогала косицу. – Это не я. Я проснулась, а оно – вот. Распутать не могу. Потом, – она внимательно посмотрела на Мура. – Ты тоже красивый, – посмотрела на деда. – И вы. Ой! Знаете что, вы такие… Ну, будто один и тот же человек! Да, точно, один человек, только в разном возрасте!

До каникул оставалась неделя, но дед сказал, что всем нужен досрочный отдых и пусть каникулы будут прямо сейчас. Мур и Галька, конечно, чудо, что не простудились, но официально доктор им справки дала и от школы освободила. Хотела вообще на карантин посадить, мало ли они там что в пещере подцепили. Так что в город они не поехали, остались в большом, сияющем свежим деревом доме. Эта нежданная свобода, эта новая совсем жизнь были бы великолепным, как огромный, пронизанный солнцем сияющий самоцвет, если бы не болезнь Дольки. Галька грустила, временами начинала мыкаться по дому, не зная, куда себя деть. Дед старался ее подбадривать, учил различать камешки, разрешал сидеть рядом, когда мастерил что-нибудь, даже, кажется, сказки рассказывал. Еще они вдвоем то варили суп, то пекли пирожки, причем изобрели какие-то новые, которые прозвали «байдарашками».