Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Раньше Мур думал, что остался из жалости к деду, а теперь и сам не понимал почему. Долька же. Повезло. Интересно, не знай Долька, что он из Петербурга, стала бы так ластиться? Может, если все нормально будет, на весенние каникулы – в Петербург? Мама ключи ведь оставила. И в квартире там никого не будет! И вдруг дошло: мама-то рано утром уехала – обняла, поцеловала, села в такси – и на вокзал, всё! А Мур думал только про Дольку малахитовую эту и даже не заметил новую жизнь. А ведь правда – все, детство в прошлом. Теперь – сам. Он даже остановился, посмотрел вокруг: снег, дома, люди, чужой город. Ну как чужой – теперь, считается, и его. К тому же и в паспорте что написано? «Место рождения гор. Пермь». Удивился в четырнадцать, но это тогда значения не имело. А сейчас? Дед сказал вчера: «Мурашонок ты, не подделать». А это потому, что у Мура фамилия как у деда и у отца, Мураш. Уральская фамилия, объяснял дед, втолковывая что-то там про Мураша – царя муравьев и про золото в самородках, но Мур думал тогда о Дольке и не очень понял, о чем он. Ладно, главное, дед счастлив. От школы и Долькиного дома в Разгуляй – как на другую планету, вернее, в другой век: через большую улицу, мимо заиндевевшего памятника Татищеву[1] и зеркального нефтяного дворца в прошлое, в заваленные снегом улочки-переулочки, мимо древнего трамвайного депо, похожего на приплюснутый кирпичный замок. Странно как: депо есть, а рельсов из него нет. Некоторые дома не казались жилыми, в других светились желтые окошки и вели к калиткам прорубленные в сугробах траншеи. Пахло дымом. Тут они с мамой, замерзшие и растерянные, бродили еще вчера утром, она искала по памяти, где живет дед. А теперь Мур знает где. И идет туда – домой. Так, вот на углу бело-розовый, как пряник, дом со старинными коваными решетками на окнах почти у самой земли, вот почти развалившаяся хибара без крыши, вот заиндевевшая стена какого-то сооружения, зачем-то обшитого внахлест листами кровельного железа, а вот – дедова усадьба. Окна кирпичного первого этажа тоже вон в землю уходят, надо спросить, сколько ж домику этому лет. Верх черный от времени, в крайнем окне, где кухня, свет за выцветшими занавесками. Тропинка к калитке, потом черные от времени ворота, которым тоже, видать, лет двести, вон как их в землю всосало, не открыть больше никогда. А дальше еще домик, как дедов, только в два раза меньше, по паре окошек вверху и внизу. О, а в первом этаже вон свет сквозь сугроб пробивается. Значит, обитаемый. Что там за соседи, интересно? Мур вошел во двор, вычищенный от снега почти до каменных плит, которыми был выложен. Дед вчера между делом сказал, что это называется «лещадь», мол, так часто мостили дворы на Урале. Куда дед снег-то девает? Под навесом, под чуть покачивающейся тусклой лампочкой в жестяном абажуре, треугольными торцами светлели дрова, как непонятная мозаика, и посверкивал воткнутый в колоду топор. Девятнадцатый век. Сарай рядом, дед сказал, бывшая конюшня – интересно, что там у него сейчас? Мур посмотрел на соседский дом напротив: ой, дверь! Тоже в землю вросла, к порогу вон даже углубление со ступеньками вниз, расчищенное, и дверь сама такая богатырская, в пятнах шелушащейся краски, а в кованых петлях – здоровущий амбарный замок. Эм-м… Мур вернулся на улицу: точно, вон светится снизу в окошке рыжим. Он обошел маленький дом, посмотрел с угла: тут улица поворачивала, и дом торчал бревенчатым сверху, а снизу кирпичным, когда-то беленым боком над сугробами и едва расчищенной, на одну машину, полосой проезда. Никаких дверей в этой стене не было. И окон тоже. А дальше забор из бетонных плит и чей-то гараж, потом фонарь и еще гараж – и тупик, вернее, тропинка вниз, в лог, налитый чернотой. Мур поежился и вернулся во двор: в маленьком доме дверь. Замок. За тыльную часть маленького дома заходит навес, там дрова. Значит, что, дед кого-то на этот замчище огромный в маленьком доме запер? |