Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
— А раньше еще больше поездов скорых ходило. Я помню… «Сибиряк», «Томь», «Байкал»… Бабушка по ним жила, как по часам… Нельзя, чтобы Долька грустила, как старушка, и Мур повел ее в тепло. В доме все равно пахло сыростью, было душно. Ладно, если Долька скажет: «Поехали в город», то и поехали. Он проверил баланс на карте: на билеты хватит. Но Долька не говорила про город. Помешала, чтобы быстрее грелась, талую воду на плите, правда, сначала от ведра отшатнулась, потом долго недоверчиво смотрела в воду. Мур и сам посмотрел: под слоем воды с мелким сором – дно с осадком песка. Не из колодца ж. А она как водяного увидела. В общем, надо развлекать. Погулять снова? А на улице снегопад, небо низкое, темное и… — О-ой, – жалко сказала Долька, пятясь от окошка. – Там опять. Белое. Пробежало. — Зайцы, наверно, – махнул рукой Мур. – Тут пусто, они и обнаглели. — Ну, может, и зайцы… Блазнит, что ли? — Блазнит? — Мстится. — А? — Мерещится. — Да снег просто… Надо посуду помыть, – Мур вытряхнул остатки снега в ведро на плите. – Пойду еще принесу, пусть тает. — Там темно… Я с тобой! — И правда темно… Ты темноты боишься, бояка? — Нет! Боюсь, вдруг кто-то белый снова заглянет! Мур включил свет на веранде, на крыльце и в сарайке, осветив дрова и лопату с метлой, но яркие квадраты на снегу и сияющие окошки дома делали тьму вокруг только страшнее. Далеко-далеко по улице сквозь метель светил желтой точкой фонарь. — Странно, что фонари не горят. Тут у нас вон тоже столб, видишь, и у соседей вон… Долька не ответила, мрачно глядя на хлопья снега во тьме. Эта снежная темнота стеной стояла сразу за квадратиками света. Мур в такой косой шахте света у крыльца миской как можно плотнее набил цинковое ведро снегом. Наверно, в темноте далеко видно их мандариновый, веселый свет из окон. Уже стемнело. Хотя кому смотреть, кроме машинистов… А вдруг кто в самом деле подойдет по расчищенной тропке и заглянет… Тут деревенским скучно же в снегах зимовать… А они с Долькой за грохотом поездов и шумом тракта и шагов-то не услышат. Входя, Мур заметил в сенях на лавке большой пластиковый контейнер со свечками и обрадовался, как ребенок: — Долька, смотри! Мы сможем побороться с тьмой! Долька заойкала, нахватала полные руки свечек и давай их резать, по банкам распределять, капала парафином, приклеивала. Кухонька озарилась трепещущими огоньками: какие рефлексы! Какие блики! И все эти сияющие банки из голубоватого советского стекла, тесно составленные на кухонном столе, наполненные пляшущим рыжим светом, волшебными фасетками отражались в зеленых Долькиных глазах. Она грела над ними пальцы, улыбалась, смешно сдвигала бровки, прилепляя очередную свечку к дну банки; потом фоткала все это, потом расставляла по комнате, даже вынесла на крыльцо и на тропинке штуки три поставила, опять фоткала и сияла сама, как свечечка. Мур подбросил дров в камин, натащил к нему старых одеял и подушек, прилег, стало жарко, Долька прикорнула рядом, сняла свитер… 2 Мур проснулся от грохота поезда. Время было ночное, кругом темнота. Поезд прошел, и стало слышно тишину. Потом донесся гул большегруза с тракта, и опять все стихло. Снилась, он еще помнил, какая-то пафосная дурь: будто он, как ангел смерти, реял вдоль черной Невы, которая Лета, на вороном коне и мановением длани расставлял по берегам порталы между тем и этим светом, снаружи украшая их греческими портиками, как требовал того архитектурный режим Санкт-Петербурга, а внутри втыкал богов утешения по выбору заказчика. И приснится же! Сроду такого не видел. Может, после геологического надо на архитектурный идти, чтобы знать, как из камня строить грандиозные шедевры? Не сидеть ведь всю жизнь в дедовом подвале за мелочами… |