Книга Функция: вы, страница 67 – Юлия Домна

— Самую малость.

Я только прикрыл глаза.

— И кстати, насчет вчерашнего. Я не дал бы ей умереть. Хотя, не спорю, твоя самоотверженность добавила красок. А теперь… ребенок, верно? Если не хочешь, чтобы я сломал ей шею и бросил трижды сложенную в мусоровоз, а ваши цацки утопил в открытом море – кое к чему, поверь, я уже приступил – кати один, без кавалерии, на Южку и садись на пригородный поезд.

— Какой? – выдавил я.

— Такой, – ответил энтроп. – На который опоздаешь, если не побежишь.

И когда динамик замолчал, вместе с голосами Южного вокзала, даже цифры на лобовом стекле не оставили мне выбора кроме.

И я побежал.

Южный вокзал был огромен, как дворец. Он видел время и помнил войны, в последнюю из которых бомбардировка союзников уничтожила бо́льшую часть города. Отсюда начинался один из главных туристических маршрутов по «выжившей архитектуре». О ней было много книг и дискуссий в культурном сообществе, и ее же печатали на обложках бесплатных туристических буклетов, которые Куница использовала в гостиной вместо подставок под тарелки. Таким я преимущественно Южку и знал – фасадом в винных полукружиях. А потому, вдруг оказавшись внутри, с минуту просто стоял и смотрел. На толпы людей, ряды кресел, арки стекол; на отдельно стоящие билетные терминалы, куда современнее, чем само мое представление о путешествии в поездах. Стоял, смотрел и думал: господи.

Хоть бы этот энтроп действительно умел решать матрицы вероятностей.

— Мне на ближайший, – сказал я на кассе, сквозь затонированное медью стекло.

— Куда? – спросил динамик отфильтрованным женским голосом.

— Не важно. Главное, чтобы он отходил в тот промежуток времени, за который я успею добежать до платформы.

Женщина помедлила, озвучила какой-то город. Я нашарил взглядом строчку в расписании над головой. Три минуты до отправления. Три.Меня разрывало между отчаянием и отчаянием.

— Молодой человек, – продолжила женщина. – С вами все хорошо?

— Как вы могли такое подумать…

Динамик помолчал, затем благодушно вздохнул. Когда люди принимали мою искренность за чувство юмора, я в полной мере понимал, насколько безнадежен социально.

Затем женщина сказала:

— Есть еще один, через девять минут.

Это был последний пригородный поезд перед перерывом в полчаса, после которого я уже не опаздывал бы и со сломанной ногой. Название пункта назначения мне ни о чем не сказало. Может, потому, что я вообще никогда не путешествовал – только мысленно, крупными межконтинентальными скачками. Но, может, и оттого, что бо́льшая часть углубленных в континент городов все как один звались погодой, ландшафтом и старыми довоенными именами, возвращавшимися в моду по воле туристического бизнеса.

Я тоскливо распрощался с самыми последними деньгами на карточке и сказал:

— Обратно не надо.

Певучие объявления над головой подгоняли пассажиров на международные рейсы, Варшаву и Гамбург. Я сел на хвост разношерстной испанской делегации в шуршащих дождевиках, и мы спустились в длинную подземную галерею. К путям вели лестницы по левую сторону. Мои энергичные спутники свернули на первой же, загромыхав чемоданами по восходящей рельсе.

— Эй, – услышал я, бездумно подавшись следом.

Дальше по галерее стоял мальчишка лет двенадцати. Вокруг его белых кроссовок гуляли блики светодиодных подошв.