Книга Функция: вы, страница 315 – Юлия Домна

Я поднял голову и встретился со своим отражением. Я по-прежнему не знал, где наша карточка. Ни дать, ни взять, планировщик года.

— А можно еще просьбу? Совсем уж неприличную. – Я развернулся на стуле. – У меня есть наличные. А мне нужно оплатить билет. Можно я отдам вам наличные, а вы позволите мне оплатить покупку вашей карточкой, как бы ужасно это сейчас ни звучало?

Мия закручивала какие-то баночки. Я следил за ней, размышляя, пора ли помирать со стыда или дождаться развязки в виде отказа. Но его не последовало. Фея сказала:

— Выбери в автозаполнении ту, что с тремя четверками.

И продолжила заниматься делами.

Крайне озадаченный подобным везением, я сделал все, как она сказала. Электронный чек поздравил меня с ценным приобретением. Я отсчитал нужную сумму, ткнул деньги под ноутбук. Подхватил карандаш, записал в паспорт код, чтобы распечатать билет в аэропорту. Закрыл карандаш, отложил карандаш, вспомнил, что обычным карандашам не делали колпачков и кисточек вместо ластиков, а значит это карандаш для глаз или бровей, или всего сразу, а значит, планировщик года был снова на коне. Я подоткнул под ноутбук еще одну купюру – за издержки – и тогда переплывающая из зеркала в зеркало Мия, с прозрачной сумкой, похожей на мыльный пузырь, сказала:

— Не надо. Это за Влада. Он сказал, ты спас ему жизнь.

Меньше всего я чувствовал себя спасителем Влада. Это не было выбором или каким-то героическим поступком, я сделал то, что считал нужным, о чем ей честно сообщил.

— Он очень ценит, что ему осталось, – вздохнула Мия.

— Осталось?

Фея прошла к шкафам, тянущимся вдоль стены. Я встал, приблизился:

— В каком смысле – осталось?

— Влад умирает, – ответила Мия, перекладывая вещи на полки.

Я настолько не поверил, что это было даже неприлично:

— В смысле? Как?

— У людей это называется старение. Но, кажется, когда стареют дети, это называется генетический изъян.

Ни красочная голливудская гримерка, ни веселые голоса внизу не вязались с тем, что она только что сказала. Но я вспомнил Эдлену. Вспомнил шприц, который мы потратили на Шарлотту. И то, что следующий будет только в феврале.

— Это как-то связано с дрезденской чумой?

Мия вздохнула:

— Дрезденская чума… Это бренд. Архонтам выгодна иллюзия, что у них большой арсенал запугивания. В действительности, это не штамм, а стадия жизни. Владу известно только умирание. Его атра-каотика находится в предтерминальной стадии с первых дней жизни, и убивает его даже с большей слепотой, чем остальных.

— Но… Я не понимаю. Как могут возникнуть генетические проблемы, когда энтропы сами собирают себе генофонд?

— Такова плата. Их предок попытался переиграть эволюцию. На ее же поле. Он проиграл.

Я был так ошарашен, что пропустил мимо ушей это странное их. Спросил только:

— Сколько ему осталось?

— Столько, сколько архонты будут нуждаться в системе сдержек и противовесов.

Мия продолжила раскладывать вещи, а я вернулся к ноутбуку, чувствуя нарастающую межреберную боль. Дело было не во Владе. Не только в нем. Влад был лишь очередным напоминанием о том, что все уходили и все умирало, и даже самые компанейские, добрые и преданные (не он, не я), в конечном счете останутся одни. Почему все так устроено? Почему мы не можем спасти друг друга? И даже когда можем, когда что-то получается, находится миллиард тупых препятствий, оговорок, сносок мелким шрифтом, что сковывают нас по рукам и ногам, оставляя безнадежно наблюдать за чужим одиночеством в смерти.