Книга Функция: вы, страница 3 – Юлия Домна

На ней было фиолетовое платье с многослойной юбкой и короткий белый пиджак. Облик, далекий от строгой музейной классики, и все же, заметив в скрещенных понизу руках бланки с почасовыми отметками, я предположил, что молодая женщина следила за сохранностью экспонатов.

— Таков союз Обержинов, – смотрительница галереи повернулась ко мне: – Противостояние рацио и хаоса, ментальной выдержки и распада чувств. Несмотря на то что диагноз Охры-Дей давно перестал быть тайной для общественности, эта выставка – ее первое официальное заявление. Монумент борьбы с внутренними демонами, в которой господин Обержин поддерживает супругу более восьми лет. Вы согласны?

Под диафрагмой неуловимо задребезжало. Но в городе, по осени, это происходило так часто, что я не искал подвох. К тому же под вопрошающим взглядом красивой женщины я не был уверен во внешнем происхождении своих беспокойств.

— Согласен. Наверное. – Я неловко отстранился. – Простите, я не слежу за такими новостями.

Я отвернулся, нашел взглядом Ариадну. Она стояла у стеклянной витрины, опаленной огнями уличных фонарей. Но до стыдной, полной извинительных «хм» и «гм» капитуляции с последующим бегством в ее сторону мне не хватило пары секунд – смотрительница взяла меня под локоть.

— Стало быть, – взглянула она, кажется, туда же, – вы здесь не ради воскресных благотворительных торгов?

Я одеревенел, не зная, что сказать. Разве что: осторожнее. Разве что: белый пиджак.

— Изучаете в университете искусство?

Я мотнул головой, вздохнул и сдался:

— Если честно, нет. Мы здесь не ради работ Охры-Дей. У нас встреча с господином Обержином.

— Оу.

Это емкое междометие отсекло храмовое служение искусству от корпоративной суеты «Палладиум Эс-Эйт». Смотрительница мягко подтолкнула меня к витрине и, улыбнувшись проплывшему мимо посетителю, заметила:

— Вы кажетесь неприлично юным для деловых встреч с человеком в статусе «Ян Обержин».

Я рассеянно проводил взглядом бежевое ультрадорогое пальто.

— Знали бы вы, как часто я это слышу…

Наверное, такие жесты были приняты в кругах замкнутых малокровных элит. Мысль об этом делала ее близость чуть абстрактнее. Молодая женщина продолжила рассказывать о выставке, перебирая – измы, факты о незнакомых мне людях, и так мы подошли к витрине. За ней тоже можно было увидеть экспонат, но иных масштабов. Любовь туристов, звезда открыток и магнитиков – вымирающая краснокирпичная готика старого города, чередующаяся с дизайнерскими перестройками того, что спасти не удалось.

— Но раз Ян Обержин назначил встречу здесь, – женщина посмотрела на спускавшуюся с холма дорогу, – значит, в контейнере вашей спутницы что-то невероятно ценное от мира искусства?

До меня наконец дошли причины ее внимания. Я кивнул, не скрывая облегчения:

— Может быть.

И молодая женщина поняла, что я понял.

Коротким звонком Ян Обержин впустил нас, но запретил досматривать. Вот почему двое рослых мужчин с явно военным прошлым уже четверть часа конвоировали Ариадну, как человека с тремором над особо важной кнопкой. Ребристый чемодан в ее руке напоминал мини-холодильник для пары бутылок вина, но и контейнер с потенциально опасными устройствами (чем угодно вообще!) тоже.

— Это что-то для Охры-Дей? – Смотрительница взглянула на меня, но, по правде, на Ариадну в паре метров за. – Недавно она перенесла операцию по удалению аневризмы. Бедная женщина. Нет ей покоя. Полагаю, господин Обержин не упускает ни единого шанса порадовать супругу.