Книга Функция: вы, страница 222 – Юлия Домна

Он кивает на второй этаж, будто там моя комната, в которой нужно прибраться. Будто все это – список повседневных дел. Оставь то, найди это, ешь, не будь наивным. Проще простого. Он уходит жечь письма, а я остаюсь читать.

Не знаю, сколько проходит времени. Здесь оно меряется книгами, прочитанными и сожженными, куда реже – густотой закатов. Но когда я наконец решаюсь уйти, истребив следы своего пребывания, в окнах сияет чистое стеклянное утро. Незнакомый город пуст и безмятежен. Все кажется немного прозрачным, просвечивающим. В высоком небе проступает космос.

Мужчина курит, присев на подоконник. Рядом небрежно сброшен плед. Он смотрит перед собой, но это взгляд в никуда: сквозь шкафы, библиотеку и стены. Можно подумать, он наблюдает за тем, как солнце взбирается на город с другой стороны планеты.

Я подхожу. Не отвлекаясь от мыслей, он спрашивает:

— Уже решил, куда пойдешь?

— К Мару.

Мужчина находит меня взглядом. И хотя между нами не больше пяти шагов, я понимаю: он преодолел огромные мыслительные пространства, чтобы снова оказаться здесь.

— Правда… – Опускаю взгляд. – Он вроде… Сейчас учится.

— Он всю жизнь учится. Тебе тоже будет полезно.

Я молчу. Мужчина тоже. Мы слушаем сигналы рассветного космоса.

— Почему все так? – наконец спрашиваю. – С миром. С людьми. Вы знаете?

Мы смотрим, как тлеет его сигарета, и это время, само время ползет по бумаге к фильтру, опаляя, накаляя и рассеиваясь. Оно невыносимо утомительно, если ждешь ответа. И мгновенно, когда просто живешь.

— Человечность, – говорит мужчина, – опередила себя как идея.

Он сощелкивает пепел в окно и, отвернувшись, внимает прозрачной бездыханности города.

— Однажды ее переназовут. Тогда к людям не будет претензий. Потому что в мире, где все названо правильно, нет повода для разочарований.

Я думаю, что любой на его месте был бы одинок, но кто знает, как на самом деле зовется одиночество. Может, однажды его тоже переназовут, и тогда оно станет поводом для зависти, а не сочувствия.

— Мы еще когда-нибудь встретимся?

— Надеюсь, что нет. – И, поглядев на меня, он напоминает: – Не будь наивным.

Я киваю, смотрю по сторонам:

— И привет… никому не передать?

Секунду он молчит, а после издает уже привычный звук с неуловимым выражением, и мне наконец слышится в нем эхо навсегда отзвучавшего веселья.

— Передай ему, что я был прав.

— Насчет чего?

— Всего. Он поймет.

Конечно, он знает и не скрывает: я в жизнь не повторю за ним. Но это пустяк. Они никогда не нуждались в посредниках. Они общались друг с другом выборами, поступками, последствиями своих же решений, и даже смерть одного из них ничего не изменила. Сейчас я еще этого не знаю, потому что когда узна́ю, подумаю: господи, какой же я идиот, как это очевидно, как логично,а кто же еще, – но сейчас в слепом наивном неведении я говорю:

— До встречи.

А мужчина отвечает:

— Не в этой жизни.

Страшно, когда один человек всегда прав.

Я открыл глаза и подумал, что еще не проснулся. Все вокруг было ярким, белым и пустым, как в моих снах без снов.

— Наконец-то!

Что-то лязгнуло. Левую руку утянуло в сторону.

— Я без тебя уже все этикетки в шкафу выучил! На казахском звучит как полная лажа!

Вокруг длинного стального поручня была намотана цепь. Так я понял, что лежу на медицинской койке. Я бездумно потянул руку на себя, и цепь прокрутилась, как змея, двумя мелкокалиберными кольцами, и я увидел металлический браслет, защелкнутый на собственном запястье.