Книга Функция: вы, страница 216 – Юлия Домна

Обнаружив меня, спускающегося со второго этажа, мужчина удивлен. Как будто остаться здесь труднее, чем попасть. Утро прохладное, непрозрачное, влажное. Из ведра опять тянет черным едким дымом и гарью свежесожженных чернил.

— Что вы делаете? – я щурюсь на небо за его спиной.

Конкретно сейчас он стоит у окна и льет воду из высокого стеклянного кувшина. Брызги глухо барабанят о жестяное дно.

— В том числе, – молвит он, – я делаю то, что ты видишь.

Но я вижу только стопки книг и копировальный аппарат, огонь и воду, а здесь явно происходит что-то еще.

— Вы делаете копии некоторых книг. Потом сжигаете их.

— В том числе, – повторяет он.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Сегодня мы внимательнее друг к другу. Мужчина отставляет кувшин и переходит к другому окну. Оно занавешено плотным пасмурным утром, и оттого на улице тихо, как в лесу. Мужчина останавливается, вытаскивает из кармана пачку, а из нее сигарету, а еще дешевую красную зажигалку. Тогда я начинаю понимать.

У кувшина тоже лежит зажигалка. Большая, прямоугольная, с тяжелой бронзовой крышкой, и я знаю, она открывается с сухим щелчком, а захлопывается с гулким, раскатистым эхом. Я слышал это три минуты назад.

В общем, мужчина закуривает простой и красной, а я смотрю на роскошную и металлическую, и до меня медленно доходит, что происходит. Я слышал о ней. Я слышал о нем. Но этого так мало (на самом деле – пугающе много), что уджат откликается прежде, чем я успеваю подумать об осторожности.

— Канопус, – вижу я.

— Уджат, – видит мужчина.

В упор его атрибут – как раскаленное солнце. Глядеть на него физически больно, и я поспешно смаргиваю исходный код настоящего и потрясенно жду возвращения любого цвета, кроме золотого.

— Я знаю, кто вы.

Мужчина сщелкивает пепел.

— Взаимно.

Удивляться нечему. Меня знают все. Я же «ребенок», «тот, кто не должен быть здесь». И тот, кем «окей, я сам займусь, объясню, что к чему». И тот, кто «много нудит», напоминая о невыполненных обещаниях.

— Я думал об уджате. – Мужчина перегибается через подоконник и смотрит вниз, будто оценивая высоту. – Но с канопусом качество получаемой информации не зависит от собственных когнитивных способностей.

— Но вы же… Вы уничтожаете то, что хотите знать.

— Ничто так не ограничивает информацию, как носитель.

Я снова смотрю на его атрибут. Минотавр говорил, когда-то им жглись города, библиотеки, да что там – даже люди (после смерти в основном). Еще он говорил: этот козлина только прикидывается. Говорил: да кто поверит, что он на все забил? Минотавр повторял: он параноик, он деспот, рано или поздно он кого-нибудь убьет, и, конечно, я верил каждому его слову – но ради бога… Минотавр только и делает, что говорит.

Мужчина тушит окурок в кувшине.

— Это место не решит твою проблему, – говорит он.

— Я вам мешаю? – интересуюсь я.

Он издает странный звук, похожий на смешок, но лицо вообще ничего не выражает.

— Пока нет.

Я киваю:

— Хорошо.

И отворачиваюсь, потому что, кроме как ложью, этот разговор не продолжить.

Мужчина молча возвращается к делам. На столе новая стопка книг, высокая, красиво винтовая, а вчерашние исчезли где-то в темноте задверного хранилища. Я правда не собираюсь мешать, потому что знаю, кто он, потому что он первым пришел сюда; потому что (в конце-то концов) это неприлично. Редких древних книг, которые мы способны прочитать, хватит нам обоим – на долгие-долгие дни.