Онлайн книга «Драма на трех страницах»
|
— Почему ты не уехала? — практически шепчешь ты, но я тебя слышу. — Я ждала тебя… — Я был в плену, — вдруг начинаешь рассказывать ты. — Меня просто продали. Свои же. Концлагерь. Пытки. Ты с горечью вспоминаешь что-то, сжимая кулаки, но я не тороплю. Я жду. Я ничего не могу изменить, но я должна это услышать. — Они ставили опыты на детях… — продолжаешь ты в тишине. — Это нелюди. Я думал, ты будешь ненавидеть, узнав, что я согласился работать на них. Я просто хотел вернуться к тебе. Ты всё же повернулся ко мне, вглядываясь в глаза. Я улыбнулась: — Мы делали всё, чтобы вернуться друг к другу. Мы смогли выжить для этого дня. Я не могу тебя ненавидеть. Я поступала так же… — Когда все вокруг умирали от голода, я ел брошенную мне врагом краюху, не гнушался поднимать из грязи, и как преданный пёс, благодарил, целовал руки. Презирал сам себя, но я так хотел вернуться к тебе… — Мы помогли друг другу выжить, — шепчу я. — Не нужно себя винить. Это счастье, что у нас было, ради чего жить. Я хотела провести по твоим волосам, почувствовать их мягкость между пальцев, но не решилась. Имею ли я право? Раньше я любила перебирать твои волосы. Когда мы лежали, пресытившись от любви, на веранде старого бабкиного дома, и я зарывалась пальцами, массируя тебе голову, ты улыбался, закрыв глаза, от моих нехитрых ласк. — А потом, сразу из плена нас отвезли на восток. Там начиналась другая война. Там я тоже искупал свою вину ценой собственной жизни, — ты стучишь по штанине, и я слышу стук по дереву. Вот почему ты хромаешь. — А когда смог вернуться, наших домов уже не было. — Они разобрали их на дрова, — вставляю я. — Им надо было чем-то греться. Бедные люди. — Ты жалеешь их? — удивлён ты. — У каждого были свои причины в жизни поступить так или иначе, — пожимаю я плечами, с накинутой на них старой дырявой шалью. — Я не смею судить. Мне жаль, что не осталось памяти от моих предков. Будто и не было их… А остальное — пыль. Да и это не важно. Важно, что мы смогли выжить и вернуться друг к другу. Разве нет? Ты секунду хмуришься, и вдруг смотришь мне в глаза. — Ты права. Лишь твой смех в памяти не дал мне опустить руки и стать слабым. Ты протягиваешь мне руку. Солнце ярко осветило комнату, ослепляя меня и делая всё вокруг невидимым. Оно сияет позади тебя словно ореол, окутывая своими лучами. Я вижу твоё лицо — ты прекрасен. Тебе едва ли двадцать, и во взгляде твоём бездна с россыпью звёзд, что я так обожаю в тебе. Твоя улыбка обещает любовь. Я протягиваю руку в ответ к твоей протянутой руке. Пальцы переплетаются, и ты тянешь меня за собой на выход. Я спускаюсь с двух ступенек крыльца старого бабкиного дома, прикрывая ладонью козырьком глаза. Ты садишься на новенький мотоцикл, скрипя кожей коричневой куртки, и поигрывая очками авиаторами, игриво спрашиваешь: — Мадмуазель желает с ветерком? Я смеюсь своим искристым смехом-колокольчиком, устраиваюсь позади тебя, расправляя складки синего сарафана, обнимаю тебя за талию пониже куртки, ощущая тепло любимого тела и чувствую себя бесконечно счастливой… — Не было печали, — ворчала новая директриса, узнав о двух угоревших от печки стариках этой ночью в сторожке доверенного ей только вчера детского дома… |