Книга Будь моей сестрой, страница 94 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

— Не голодный, – буркнул Вадим.

Сержант всех молодых называл чижиками. ЧИЖ в Афгане – Человек Исполняющий Желания. Так называли тех, кто служил меньше года.

— Ну, смотри. Не ешь, раз силы есть. Я тебя на горбу не потяну. Что пишут? – Сержант кивнул на письмо.

— Да так…

Вадим не успел придумать, что ответить, как Махнов вырвал из рук листок.

— Э! – Ошеломленный Вадим попытался встать.

— Сиди, чижик, слова не давали.

Сержант быстро пробежался по словам. «Прости меня», «мне очень жаль», «мы были детьми», «останемся друзьями», «не держи зла», «ты все поймешь».

— Так, значит, – Махнов вернул письмо, – бросила Ирочка-дырочка. Прости, солдат. Когда письмо пришло?

— Две недели уже.

— Почему не сказал перед выходом? Остался бы на базе в наряде.

— Да все нормально.

— Тебе-то, может, и нормально, – сержант вернулся к еде, – а вот другим не очень. Сейчас с горя полезешь геройствовать да нас угробишь. Смотри, салага. Коль что, я тебя сам шлепну.

Непонятно было, говорит ли он всерьез, но Вадим на всякий случай кивнул.

— Ничего, – Махнов передал банку другому старику, Казановичу, – не ты первый, чижик, не ты последний. Таких, как мы, бабы не ждут. Из нашего призыва никого не дождались. Верно, Казан?

— Угу, – буркнул занятый едой Казанович, – не боись, шпак. Вернесся да дому. Дзеуки сами вешацца будуть.

Казанович был родом откуда-то из Белоруссии и из всех стариков нравился Вадиму больше всего. Высокий и добродушный, как медведь из сказок. Разговаривал он со смешным акцентом, гэкал и чэкал, а всех молодых вместо чижей называл шпаками. Скворцами по-белорусски. Сейчас он улыбнулся и весело подмигнул Вадиму.

Вообще на боевых отношения со стариками строились не так, как на базе. Здесь они присматривали за салагами, держали позади, а сами всегда шли вперед. Вадим понимал, что после возвращения снова придется стирать им носки, штопать и гладить форму, бегать в магазин, носить чай и сигареты, делиться посылками из дома, расшивать парадку, клеить и разрисовывать дурацкие дембельские альбомы. Но здесь, в горах и на перевалах, он чувствовал себя с ними одним целым. Боевое братство, как в кино и песнях.

— Дура твоя Ирка, – не унимался сержант, – на кого променяла-то? Какой-нибудь студент на папкиных «жигулях». А ты герой-десантник. Сколько духов позавчера положил.

Вадим слушал молча. Подумал вдруг, что когда-то и самого Махнова променяли на студента в штатском.

Позавчера был настоящий бой. Ночью устроили засаду на колонну духов, которые пытались выйти из окружения. Дали осветительную ракету и положили почти в упор, как на учениях. Потом копались в вещах убитых. Нашли патроны и гранаты, американские сигареты, потрепанные Кораны, расписанные вязью флаги. Ротный и другие офицеры забрали себе разрисованные карандашами карты. Бойцы тайком рассовали по карманам найденные коробки с высушенной травой. Вадим тоже раздобыл себе трофей. Сорвал с пояса убитого большой, грозного вида нож в самодельных кожаных ножнах. С костяной ручкой и широким лезвием, с зазубринами на обухе. Он уже представлял, как будет хвастаться им дома перед пацанами.

После боя Вадим долго не мог прийти в себя. Впервые он видел врага так близко. По словам стариков, духи чаще всего воевали издалека, оставляя после себя «сюрпризы»: мины и растяжки на дорогах, подорванные танки, сожженные грузовики. Раньше даже не верилось, что враги – живые люди. Больше всего его поразили пленные, которых вели разведчики из другой роты. Тихие испуганные люди, смуглые и бородатые, с большими крестьянскими руками, связанными за спиной. Сложно представить, что такие способны стрелять и оставлять «подарки» для шурави.