Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Эх, что теперь-то об этом думать? Груды чурбаков, которую Стёпа с Бакиным накануне набросали к забору Грязевых, теперь на месте не было. И пень тоже куда-то делся, осталось лишь пятно голой взрыхленной земли, присыпанное опилками. А над забором Грязевых торчали какие-то дикие колючие кусты. Странно, вроде не было вчера тут этих зарослей… Перед калиткой, ведущей во двор крайнего дома, Стёпа остановился. На штакетнике, который нынче держался на одном честном слове, сидела крупная ворона. Смотрела на пришедшего немигающим взглядом. Стёпе стало не по себе. Не та ли это ворона, что вчера ругалась на них с дуба? Должно быть, та самая. Наверное, неспроста тут сидит. — Здравствуйте, – на всякий случай сказал Стёпа, припомнив говорящую ворону из своего сна. – Можно я зайду? В ответ ворона лишь каркнула, снялась с забора и улетела, громко хлопая крыльями. То ли разрешила, то ли нет – понимай как знаешь. Стёпа помедлил, потом все же отворил калитку и зашел во двор. Двор был запущен, но не очень сильно. Судя по всему, у старика еще хватало здоровья время от времени обкашивать подрастающую траву. Вдоль забора росла малина; переспевшие ягоды осыпались, никто их не собирал. Тропинка вела от калитки к крыльцу и еще одна – от крыльца к колодезному срубу. Дальше стояла невысокая поленница. А возле нее, в траве, грудилась какая-то куча тряпья. Красное и синее. Расцветка Любкиной одежды. У Стёпы заныло под ложечкой от нехороших предчувствий. Но он пересилил себя, подошел ближе – и остолбенел. Подле его ног лежала обернутая в полуистлевшие тряпки трухлявая деревянная колода, очертаниями отдаленно похожая на человеческую фигуру, скорченную то ли болью, то ли страхом. В гнилушке на месте головы смутно угадывались Любкины приметы; только вместо модельной прически был серебристо-серый лишайник, а на месте раззявленного в крике рта – темное дупло. Из дырки выбрался крупный черный жук, пополз по скуле. Слабый запах дешевых духов пробивался сквозь гнилую прель. Подошедший старик ткнул гнилушку своей палкой, и то, что было лицом, провалилось, рассыпалось в бурую труху. Жуки и многоножки поползли из сопревших тряпок во все стороны. Стёпу стошнило. Старик терпеливо дожидался, пока Стёпа не проблюется, потом нелюбезно спросил: — Ну, зачем пожаловал? — Ты нас проклял, – сказал Стёпа утвердительно. — Не надо было дуб пилить, – ответствовал старик. – Говорил я вам. Не послушали. — Ну, глупость сделали, признаю, – повинился Стёпа. – Но нельзя же из-за одного дерева с людьми вот так… — Ты за свою жизнь сколько деревьев посадил? – строго спросил старик. — Не знаю, – сказал Стёпа. – Одно или два, не помню точно. Давно это было, еще когда в школе учился. — А спилил сколько? Стёпа, понурившись, смолчал. — Понятно, – сказал старик. – Ни на что вы не годитесь. Только и умеете, что все портить. — Но нельзя же так… – повторил Стёпа. Переступил с ноги на ногу, внезапно понял, что совсем не чувствует пальцев. И тогда заголосил, умоляя: – Ну прости меня, дед! Отмени свое проклятие, расколдуй меня обратно. Хочешь, на колени перед тобой встану? И встал бы, только ноги опять перестали гнуться. — А дуб мой обратно сможешь вернуть? — Как же я его верну? — То-то и оно, – сказал старик. – Что сделано, то сделано. И, как было, уже не вернешь. |