Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Хозяйским жестом герр Шимель развернул к себе ноутбук, и Алекса охватил ужас, когда сквозь пелену боли, застилавшей единственный видящий глаз, он узнал свою собственную страничку на ютубе. На его канал как раз загружался новый файл. — Сто тысяч подписчиков? Негусто, – издевательски скрипнул композитор, проверяя состояние загрузки. До конца оставалось не больше десяти минут. Своими руками Алекс принес безумному старику инструмент для беспощадной мести невинным людям. Он пытался кричать от осознания происходящего, но получалось лишь сдавленное мычание. Последняя скрипка жалобно визжала, затухая, после чего затихла окончательно, одновременно с сердцем Алекса. Светлана Волкова Муха в янтаре Все врут. Первушин сидел на корточках в правом углу реанимационного стола, маленький, ростом не больше суриката, и с усталым равнодушием пялился на лежащее рядом собственное огромное тело, вокруг которого роилось несколько врачей в зеленых пижамах и голубых намордниках. Кто там придумал, что есть некий тоннель, а в конце свет? Наврали. Никакого тоннеля не было, он помнил лишь малиновую вспышку, чернильные пятна и вырастающие прямо перед глазами оранжевые дырявые зонтики, похожие на мухоморы. Свое тело ему не понравилось. Какие-то нескладные тощие ноги с большими серыми ступнями, точно у мультяшного Братца Кролика, худые руки, лежащие вдоль туловища, как корабельные канаты. На лице была пластиковая маска, что придавало ему сходство с приматом, из нее торчал короткий шланг с мешком, раздувающимся и сдувающимся, как рыбьи жабры. Впрочем, зрелище это воспринимал Первушин без каких-либо эмоций, будто не он лежал сейчас в холодном реанимационном блоке, весь утыканный трубками, а другой, чужой дядька. — Разряд! Еще разряд! – услышал Первушин. Не было никакого киношного «мы его теряем». Молоденькая сестричка с «утюгами» дефибриллятора склонилась над телом, он со своего ракурса полюбовался ее гибкой грацией. Кардиомонитор пищал по-комарьи и показывал сплошную зеленую линию. От манипуляций сестры линия подрагивала, звук менял тональность, врачи начинали шевелиться активней. Первушин зевнул, по привычке закрыв ладонью рот, и сам себе удивился: кто его зяв здесь увидит? — Качаем! – басил доктор, видимо старший. – Хлористый кальций, адреналин! — Пал Саныч, адреналина последняя ампула! — Атрофин! И второй катетер в бедро, живо! «Молодцы, – подумал Первушин, – стараются. Хотя глупо все, суета». Гибкая сестричка дрожащими руками передавала Пал Санычу какие-то штуковины, потом отошла на пару шагов, прислонилась к белой стене, закрыла глаза. Первушин заметил, как краешек голубой бумажной маски окрасили два черных каракуля – у девочки потекла тушь. «Я, наверное, первый у нее, – подумал он. – Жаль девку. С первым покойничком тебя, милая!» Первушин засмеялся, и ему показалось, что он услышал собственный хриповатый смех. От неожиданности он привстал, вытянулся во весь малый рост и тут заметил Ксению… Она лежала на соседней каталке, и вокруг происходил такой же спектакль. Первушин нашел, что Ксения по-прежнему красива, ее не портила ни обезьянья пластиковая маска с «дышащим» мешком, ни катетер, торчащий из-под ключицы, ни мятая бумажная шапочка со слабой резинкой, из-под которой выбилась прядь ее вьющихся пшеничных волос. |