Книга Свидетель, страница 97 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

И без фонарика в чернейшей тишине неровные шаги отца были слышны, наверное, метров за сто. Река оставалась слишком далеко, чтобы заглушать звуки. Вот белый луч прижался к земле, лег вскользь, затем снова поднялся — тот, кто нес фонарь, перелез через одну из редких изгородей от скота и теперь направлялся черт знает куда. По-видимому, отцу присралось прогуляться в ночи по берегу — возможно, даже прихватив для компании бутылку, — но пёхал он сейчас вовсе не к руслу, а параллельно. А дальше, насколько помнилось Пашке, высокий берег рассекала узкая трещина, и он поднажал. Постарался, хотя у него-то фонарика не было — и каждый третий шаг приходился на какую-нибудь кочку чертополоха, камень или плюху коровьего дерьма и получался неловким, нетвердым и тормозил его.

Он почти догнал отца — до того оставалось метров десять. И отец не мог не слышать, но, конечно же, и не подумал обратить внимание, так что Пашка, уже приготовившись окликнуть его, так и не окликнул.

Мягкая белая звезда с размытыми очертаниями на мгновение застыла на месте, а потом почти беззвучно исчезла — упала.

Пашка подоспел через три секунды. Теперь трещина была освещена изнутри, и он с легкостью различил край, осторожно опустился на четвереньки и вгляделся вниз. Каким-то образом отец упал на спину. Левая рука, продолжавшая сжимать фонарик, была чуть выброшена в сторону, и ровное белое сияние освещало перекошенное лицо. Трещина оказалась не такая уж глубокая, и Пашка видел, что отец жив, но шея у него вывернута как-то нехорошо, а вся левая сторона головы залита темной, почти коричневой в свете диодов кровью.

Глазные яблоки медленно провернулись: отец не пошевелился, только теперь таращился на него застывшим, болезненным взглядом.

— Па… шка.

«Да-да, — подумал Пашка, — именно так. И никак иначе».

Он встал на четвереньки на самом краю, глядя на отца.

* * *

Ночью прошел дождь, и колея повлажнела, сделалась глянцевой и яркой, как мастика на торте. Колею вырыли квадроциклы: взобраться наверх этой дорогой, узкой и крутой, могли лишь они. Да еще лошади, но что здесь им, лошадям, делать?

Лес вокруг был мокрый, холодный, свежий и тихий.

Они топали наверх уже час. Было тяжело, между прочим. Через полчаса отец остановился, отошел в сторонку, якобы проверить шнурки на ботинках да что-то там подправить с лямками рюкзака. Но Пашка видел, как тяжело он дышит, как медлит с этими своими лямками, и прошел вперед, и зашагал первым, и теперьему будет без разницы, поспевает там за ним кто или нет. «Все это старая память на самом-то деле, — думал Пашка, с усилием двигая ногами, — очень много всего по старой памяти делаешь, а потом словно проснешься — отчего это вдруг?» Зачем? Отец всегда шел впереди, а он следом — ну и что, что всегда? А вот теперь нет. Теперь он, Пашка, может хоть вот прямо сейчас повернуть назад. Если захочет. Вообще уйти. Просто ему пока не хочется: там очень классно дальше, наверху, и надо обязательно туда добраться.

В хвойных пушистых шапках вокруг прыгали любопытные и шустрые кедровки, а под ноги то и дело попадались скелеты распотрошенных шишек. Отец сзади, хоть и явно пытался сдержаться, запыхтел громче. Пашка улыбнулся сам себе — тому, что сейчас он сильный, ни к кому больше не привязанный и в конечном-то счете свободный, — и зашагал еще энергичней.