Книга Свидетель, страница 50 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

* * *

В голове поселился пчелиный улей. Калинин сел на кровати, спрятал лицо в ладонях. Вспомнил Даньку Туманова, посиделки под музыку… Испуганно подбежал к компьютеру, включил. Все в порядке, на рабочем столе заветная папочка Krasnoe Leto, в ней десять дорожек. Поставить, что ли, проверить, как записалось…

В дверь позвонили. В спальне завозился Игорек.

На площадке стояла Света. Позади нее улыбался мужчина в дорогой одежде.

— Миш, приве-е-ет. Как там Игорек, проснулся? Знакомься, это Егор. — Калинин пожал руку, чувствуя, как в груди ворочается холодная змея. — Мы пройдем?

— Проходите.

Гости вошли. Игорек протопал из спальни в ванную. По пути пожал руку Светиному начальнику, улыбнулся.

— Как съездили?

— Круто. По реке сплавились, на квадроциклах погоняли, в веревочный парк зашли, твоя мама чуть не сорвалась, — прогудел Егор. По коридору разливался запах его одеколона.

— Круто! — впервые Калинин увидел, как у сына горят глаза.

— Но тебе еще рано так отрываться, небезопасно. Подрастешь — возьмем с собой.

— Заметано, — сын скрылся в ванной.

— Миш, может, мы пока чайку попьем? — Прежде чем Калинин успел возразить, Света сняла туфли. Егор с натянутой улыбкой проследовал за ней. Калинин поплелся за гостями, стыдясь старых обоев, скрипучих половиц, но главное — терпких запахов табака и сивухи, воцарившихся на кухне. Поленился вчера, не прибрался. В раковине возвышалась гора немытых тарелок, из мусорного ведра торчали бутылки, с пепельницы на столе валились бычки.

— Как голова, не болит? — Света зажгла конфорку, поставила чайник.

— Да я выпил-то…

— Я вижу. Не при Игорьке хоть? Узнаю, что он с тобой тут… — в голосе жены на мгновение прорезались стальные нотки.

— Да что ты. Он как Даньку увидел, сразу на улицу драпанул.

— Даньку?

— Ну да, Туманова. Ты его не знаешь, мы с ним недавно познакомились.

— Быстро же ты друзей заводишь. — Света с Егором обменялись усмешками. Калинин сжал зубы. К чему эта экзекуция? — Кстати, Миша музыкант.

— Неужто?

— Правда-правда. Он столько песен знает, Цоя, Кинчева, Шевчука. Только поет в основном по пьяни.

— Наверное, круто, если этим увлекаешься, — Егор пожал плечами. — Я как-то к музыке никогда не горел. Фон и фон. Мне интереснее в бассейне поплавать, мышцы после офиса размять.

— Умница! Игорь, ты там скоро?

— Сейчас, мам, — сын шмыгнул в комнату, через пять минут вышел одетый, накидывая рюкзак. Еще через пять минут квартира опустела.

Калинин сел за стол, спрятал лицо в ладонях. Надо бы убрать в доме, но не хотелось, не было смысла. Вот выкинет он мусор, отдраит квартиру до блеска, а что потом? Останется завод, на который он будет ходить год за годом. Пьяные дружки вроде Дани Туманова. И музыка — десятки исполнителей, многие из которых нужны только ему. И даже если сменить работу, окружение, то Свету и Игоря уже не вернешь. Это не предательство, просто они выбрали лучшую жизнь.

Мысли метнулись к пластинке, как к спасательному кругу. Музыка всегда остается с тобой. Она не заставит платить алименты, не сделает больно, но будет петь, когда ты захочешь. Калинин открыл морозилку, достал «неприкосновенный запас» — две бутылки, покрытые инеем. И направился к компьютеру, словно на плаху.

* * *

На ночной Уделке кипела жизнь.

Калинин шел между торговых рядов и не узнавал их. Пахло благовониями и восточными пряностями. Горячий ветер швырял в лицо песчинки.